Забирая жизни. Трилогия (СИ) - Бец Вячеслав

Лес быстро поглотил звук выстрела.

6

Потери не всегда приносят боль. Как правило, вопрос заключается в размере этих потерь и времени, необходимом, чтобы их восполнить. Деньги, даже большие, можно заработать снова – примеров тому не счесть. Разбитая машина ремонтируется или покупается новая, разрушенный дом отстраивается, физические раны заживают, но вот раны душевные…

Как же трудно, как тяжело, как невыносимо больно… Она словно собственными руками разорвала, растерзала своё сердце, и возникшая рана всё никак не хотела заживать. Она причиняла ей боль постоянно, и конца этому Аня не видела. Состояние Тани, её муки и предсмертный взгляд, выражавший нечто, что Аня не могла распознать, то и дело всплывали в её памяти и терзали, резали её. Но это нельзя было показывать отцу, и она старалась как можно тщательнее всё скрывать, однако не готова была с уверенностью сказать, что успешно.

Когда Саша Ткаченко говорил ей, что они рискуют – она не поверила. Думала, что он боится и потому преувеличивает, думала, что даже в случае каких‑либо проблем она легко всё решит через отца. Когда Саша предупреждал, что в случае чего пострадает не только он, но и Таня – она снова не поверила. Думала, что даже если Сашу действительно накажут, то Таня‑то тут при чём? Ей что можно предъявить? Ничего. И когда чету Ткаченко на её глазах арестовали сотрудники контрразведки, Аня всё равно ещё не осознавала всю серьёзность ситуации. Она не могла даже представить, что может случиться с её подругой. И тем более ей даже в голову не могло прийти, что она станет не только свидетелем её унижения и страданий, но ещё и лично отнимет её жизнь.

Когда недавно она пришла к отцу и попросилась в его команду, она была готова ко всему: к борьбе, к трудностям, к опасности. Но к тому, что она в итоге испытала – к этому она оказалась не готова. Как мог её строгий и жёсткий, но справедливый отец, влиятельный, занимающий такой высокий пост, не только допустить подобное отношение к девушке, которую знал уже много лет, как лучшую подругу его дочери, чуть ли не сестру, но и заставить свою дочь собственноручно убить её?

Аня всё никак не могла выбросить это из головы. Каждый раз, когда перед её глазами возникало лицо Тани, которое она увидела за секунду до смерти последней, внутри неё росла ненависть к Третьякову и ублюдкам из его отдела, а к самому отцу она чувствовала отвращение. Но выказывать его было никак нельзя, и от этого она страдала ещё больше.

Что ж, назвался груздем…

Отец сидел в небольшом кабинете, который ему устроил местный полковник, как всегда ещё до их прибытия. Аня привыкла, что отец всегда заседает в помещениях с площадью квадратов по тридцать, не меньше, а тут явно не больше двадцати. И мебель так себе.

Когда она вошла, Владов сразу же впился в неё пронзительным взглядом. В такие моменты ей казалось, что этот взгляд, будто какой‑то хищный червь, рыщет у неё в голове, пытаясь выведать что‑то, что она может скрывать. Она всегда пугалась этого, даже когда скрывать ей было совершенно нечего. Было в эти моменты в отце что‑то страшное, какая‑то непредсказуемость, которая и вызывала страх.

– Привет, – мягко поздоровалась Аня, оправившись от впечатления.

– Здравствуй, дочь, – обычным тоном ответил Владов.

Он кивком указал на стул у стола перед собой, и Аня присела.

– Ты как?

Вопрос прозвучал очень формально. Не было в нём ни душевной теплоты, ни искреннего участия, которых можно было бы ожидать от близкого человека.

– Ничего. Всё нормально.

Взгляд Владова не сменился. С того случая они не разговаривали и не обсуждали произошедшее, потому что Аня была слишком подавлена для полноценного разговора.

– Точно? – вкрадчиво уточнил он.

«Соберись, курица!», – обругала сама себя Аня, и заговорила более твердо:

– Точно‑точно. Это было непросто, не стану отрицать, но я много думала над этим и могу сказать только одно – каждый получает то, что заслуживает. Раз с ней такое произошло – она это заслужила. Может, это звучит слишком жестоко с моей стороны, но ничего не поделаешь. Я тоже получила то, что заслуживала.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Голова Владова немного качнулась, а глаза на мгновение чуть заметно округлились, выражая некоторое удивление.

– Вот как. Хм… И ты не думаешь… что всё это произошло по тво…

Он несколько раз делал паузы по мере того, как говорил, видимо, сомневаясь в том, что хотел сказать, и в конце всё‑таки остановился, но Аня закончила за него.

– Моей вине?

Несколько секунд Владов молча сверлил дочь взглядом, а потом утвердительно кивнул.

– Может, и по моей, – продолжила Аня. – Но с этим уже ничего нельзя поделать. Я была инфантильной дурой, верящей в своё всемогущество поскольку, видите ли, я твоя дочь. Но этот случай раскрыл мне глаза не только на себя, но и на мир. Мне давно пора было повзрослеть и, наконец, это случилось. Теперь я даже рада, что это произошло именно так – мне пришлось пройти через унижения и боль, чтобы осознать реалии этого мира. А поскольку теперь он весь состоит из этих чувств, то можно сказать, что я закалилась через страдания. Как и ты.

Владов на мгновение искривил губы и отвёл глаза, но тут же вернул всё, как было. Пронзительный взгляд всё никак не уходил, говоря Ане о том, что ничего ещё не кончено.

– Как и я? – переспросил он.

– А разве нет? У тебя была целая империя, но эпидемия отняла её. Ты был уважаемым человеком, слово которого могло иметь больший вес, чем слово президента, но теперь и этого нет. В конце концов, у тебя была полноценная семья, но в итоге осталась только я. Разве все эти потери не заставили тебя страдать?

Владов отвернулся и по привычке взглянул в окно, но здесь оно было маленьким и через него почти ничего не было видно. Аня хотела бы видеть сейчас его глаза, но он не дал ей такой возможности.

– Унижения и боль… Страдания… – он снова посмотрел на дочь. – Ты решила, что мир теперь состоит только из них. А другие эмоции – их для тебя больше нет, так выходит?

– Есть. Есть желание перестать быть маленькой девочкой и, наконец, заняться чем‑то стоящим, полезным. В том положении, в котором я нахожусь сейчас, я могу либо страдать сама, либо причинять страдания другим, а мне это не подходит. Так что хватит болтать о предателях и прочих маловажных теперь вещах. Лучше скажи – какая для меня есть работа?

Некоторое, довольно продолжительное время Владов странным, полным разных эмоций взглядом смотрел на дочь. Было там и тепло, и вызов, и даже какая‑то снисходительность, что ли. Прежде чем Аня переварила мысль о том, что он, возможно, планирует для неё очередное испытание, он ответил:

– Кое‑какая есть.

Глава 1.4

7

Они шли уже третий день и силы людей таяли на глазах. Еды давно уже не было и на ходу использовалось всё, что попадалось под руку и могло быть употреблено в пищу: ягоды, грибы, съедобные цветы и растения. Это даже на десятую часть не решало проблему голода, но иначе никак. Не было даже речи о том, чтобы поохотиться, да и в спешке они не устраивали длительных стоянок, достаточных для того, чтобы успеть поймать каких‑нибудь животных хотя бы на силок и тем более приготовить их. Использовать для охоты оружие в принципе было нельзя.

Быстрее. Быстрее! Быстрее!!! Это всё, что люди слышали от своего командира.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Один‑два раза в сутки удавалось связаться с Родионовым, чаще всего ночью. Иногда вести были утешительными, но чаще наоборот. Один раз они приблизились к позициям союзников на расстояние примерно в двенадцать‑пятнадцать километров. Казалось, что ещё один рывок и всё закончится, но прежде чем они достигли их – силы Альянса в очередной раз отступили.

«Анархистам» не могли оставить наземный транспорт – сектанты по‑прежнему наступали и быстро устанавливали контроль почти над всеми пригодными для скоростного перемещения дорогами и узлами. Воздушный транспорт выслать тоже было невозможно. Не сказать, что сектанты господствовали в воздухе, но небо над своими войсками контролировали хорошо – уже не раз «анархисты» слышали и даже видели звенья штурмовиков или ударных вертолётов, неторопливо летящих с запада на восток, а затем возвращающихся обратно, часто в полном составе. Истребители они видели редко, но по словам Родионова их тоже хватало.