Изара, книги 1-6. Кассардим, книги 1-3 - Юлия Диппель

снова начал стрелять, пара-тройка пуль-ациамов Люциана не испугает. Ему доводилось переживать и куда худшее.

– С удовольствием на это посмотрю, – тихо засмеялся Люциан.

– Послушай меня, – заговорил Бел. Он говорил быстро и настойчиво. – Твою память частично стерли. Танатос не был героем, каким ты его считаешь. Он предал тебя и Лигу. Ари вызвала его на дуэль на Тихом омуте – Тимеон выступил свидетелем. Если бы этого не сделала она, ты бы с радостью его уничтожил.

Я почувствовала, как напрягся Люциан. То, что Бел стоял здесь, действуя заодно с охотниками, уже и так должно было показаться ему странным. Но ни один праймус не стал бы просто так разбрасываться именем Тимеона, в том числе Бел. Тем не менее даже я слышала, как трудно было Люциану осознать только что услышанное.

– Это смешно. Даже для тебя, Белиал.

Почти незаметно Люциан сдвинулся назад и потянул меня за собой.

– Это правда, – вмешался Гидеон. – Думаешь, иначе Ари стала бы так стараться не навредить тебе?

– Если бы вы на самом деле говорили правду, я бы ее послушал. – Еще один шаг назад. Так как я не могла видеть, куда иду, я споткнулась. Но крепкие руки Люциана удержали меня в вертикальном положении.

– Кольцо, которое Ари с тебя сняла, было кольцом из малакона, – поспешно рассказывал Бел брахиону. Его взволнованный взгляд метался от нас к воде за нашими спинами. У нас оставалось мало времени до того, как Люциан предпримет что-нибудь, что могло бы стоить мне жизни.

– Танатос никогда бы не предал Лигу! – утверждал он.

Бел нетерпеливо зарычал.

– Предал. Ради Мары.

На какой-то момент Люциан замешкался. Потом сжал меня еще крепче. Я видела, как мои друзья сорвались с места. Аарон завалил Конрада на землю, чтобы он больше не выстрелил. Но я уже была в свободном падении. Вспыхнувшая зеленая сеть, явно сотворенная Тоби, не могла удержать Люциана. Он просто ее разорвал. Темно-синие волны сомкнулись у меня над головой. Меня засасывала глубина.

Я очнулась, касаясь подбородком груди. Голова болталась туда-обратно. Разбудило меня укачивающее движение. Я сидела на полу, облокачиваясь спиной на что-то наподобие столба. Нет, меня к нему привязали. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это не шутки моего вестибулярного аппарата, а пространство вокруг меня правда двигалось.

«Черт возьми!» Я на лодке. И если я сделала правильный вывод, исходя из силы, с которой волны бились о стенки судна, мы на полной скорости шли в открытое море. Оно и понятно, ведь Бел контролировал все порталы на Мальте. Это было единственным способом увезти меня с острова.

Вот только что задумал Люциан? Почему он просто меня не утопил?

«Ну, да, дареному коню в зубы не смотрят, и все такое…» Поэтому я решила изучить обстановку вокруг. Я понятия не имела, как долго пробыла без сознания. Одежда на мне до сих пор была мокрой и липла к телу, а вот ключица, кажется, уже исцелилась. Это означало, что в отключке я провалялась точно часа три или четыре. Уплыть от острова на далекое расстояние времени бы вполне хватило. Что делало побег весьма затруднительным. Даже если мне с моей сверхъестественной выносливостью удалось бы догрести до берега, я все равно не знала, в какой стороне суша. Не говоря уже о том, что я все еще была связана.

При повторном осмотре лодка оказалась яхтой. Тут внутри все лопалось от роскоши: дорогое темное дерево вкупе со светлыми стенами и кремовой обивкой мебели. Все остальное было позолоченным и сверкало в свете лучей современного галогенового освещения. Сквозь продолговатые иллюминаторы я заметила, что снаружи была беспросветная тьма.

Я подергала веревки, которыми Люциан меня связал. Расслабить их не получалось ни на миллиметр – даже когда я рванула их со всей силой полубрахиона.

– Даже не пытайся, – сказал Люциан, спускаясь сверху по крутой лестнице. Между бровей у него образовалась суровая складочка. Несмотря на это, у меня возникло чувство, что его плохое настроение было связано не со мной. А может быть, я и ошибалась, потому что он вынул свой ациам и подошел ко мне. Положив клинок на стол слева от меня, он ощупал свои ребра. Когда его пальцы показались из-под кожаной куртки, они все были испачканы в крови.

Я обеспокоенно нахмурилась, что, естественно, не укрылось от Люциана.

– Это сейчас что, угрызения совести? – с издевкой спросил он, стягивая куртку с плеч. При этом он резко выдохнул от боли.

Да, я упрекала себя. Мне надо было потребовать от Конрада, чтобы он вообще не брал с собой свой пистолет. Металл, из которого были сделаны ациамы, травмировал не только тело, но и сущность праймусов. Обычно они в таких случаях покидали свою оболочку, но Люциан этого сделать не мог. Он был брахионом, а значит, связан со своим телом.

Чисто теоретически я могла бы здесь и сейчас поставить его на колени. Мне не требовался контакт с ациамом, чтобы поджечь сущность праймуса. Кроме того, не имело значения, был ли это кинжал или пуля.

Но, словно это было вчера, у меня в ушах звучали его нотации: не начинай то, что не собираешься доводить до конца! А убить… я его просто не могла. Тем более так я точно навряд ли завоевала бы его доверие.

– А я как раз терзалась вопросом, почему я еще жива.

Люциан не обращал на меня внимания. Он стянул кофту через голову и небрежно отбросил в сторону окровавленные обрывки ткани. Под ней оказалось пять огнестрельных ран, изуродовавших его грудь и живот. То, что он еще прямо стоял на ногах, говорило о его огромной силе.

– Я правда понятия не имею, что тут творится, – произнес он. Сверкающие зеленые глаза впились в меня, когда он взял свой клинок брахиона. – Но можешь мне поверить, я это выясню!

Весь его вид должен был внушать страх, но я невозмутимо выдержала его взгляд.

– Жду не дождусь.

Люциан глубоко вздохнул и, качая головой, отвернулся. Я уже догадалась, что, должно быть, я полностью выбивала его из колеи. Тем не менее я ощутила в душе какой-то намек на надежду.

Он изможденно опустился на одну из скамеек и начал вырезать из своего тела первую пулю. Лично я не рискнула бы проделывать такое и на твердой земле, не то что здесь, на беспрестанно раскачивающейся на волнах яхте. Боль явно была нестерпимой, но у него на лице застыла жесткость, словно маска. Только по его голосу можно было