Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

– Бедненькая клуша! – всхлипнула Римма.

– Сколько хотите за покойницу? – спросил снабженец.

– Какая покойница! Теплая еще! Потрогайте!

– Верю. Сколько?

– Десятку!

– Соседка, побойся бога! За неощипанную курицу червонец? Да ей красная цена – трояк!

– Трешка? Нинон, ты в своем уме? Знаешь, какая несушка была! Как пулемет…

– Она у тебя юбилейные рубли несла, что ли? – вступила в торговлю Машико.

– Ладно – пятерка! Уступлю по-соседски. – Бела швырнула пеструю тушку на стол: голова курицы бессильно откинулась, круглый неподвижный глаз удивленно уставился в небо.

Петр Агеевич вынул из «лопатника» и протянул пострадавшей синюю бумажку, такую новенькую, что, казалось, запахло денежной краской. Бела сложила купюру, сунула за пазуху и ушла, на прощание погрозив бедокуру пальцем. Рекс боязливо наблюдал расплату, изнывая от стыда за свой безрассудный проступок.

– Нинон, а сооруди-ка ты нам из нее чахохбили! – попросил Добрюха. – Выйдет?

Когда Машико услышала просьбу, у нее задрожали от обиды губы, она повернулась и решительно ушла на свою территорию. Между хозяйками шла давняя, ревнивая борьба за кулинарное первенство.

– А чего ж не выйти! – улыбнулась казачка, взяла птицу за желтые скрюченные лапы и, проходя мимо Рекса, приветливо шевельнувшего лохматым хвостом, со всего маха огрела его по морде пернатой тушкой, и пес с визгом удрал, перемахнув через изгородь.

– Ну зачем же? – поморщился снабженец.

– Для науки. Макаренко даже детей бил.

…Вечером, после ужина, Ларик вызвал меня за дом, угостил сигаретой, открыв новую пачку «Иверии», и показал припрятанную между чуть обгоревшими досками бутылку портвейна «Колхида». Поняв, откуда все эти богатства, я предостерег:

– Смотри! Додик заметит.

– До ревизии ничего не заметит. А потом ему самому передачи носить будут. Выпьем, когда на дело пойдем! – пообещал он. – Ты с нами?

– С вами, – обреченно кивнул я.

Ночью пошел дождь. Капли щелкали по жестким листьям. В окне вспыхивали молочные зарницы, выхватывая темные силуэты сада, похожие на театр теней, который нам показывали в детском саду. Из избушки доносились голоса Нели и Давида, слов не разобрать, но отчетливо было слышно, как после горячего спора наступала скрипучая тишина, потом долетало нежное воркование…

Часть третья. Волнорез

28. «Купила мама Леше…»

Утром я проснулся на другой планете: эмалево-голубое небо было чистым, как вымытое фарфоровое блюдце. Солнце, истомившись без дела за облаками, с утра пекло немилосердно. Я вскочил с раскладушки, подброшенный избытком бодрости, и побежал вниз умываться, крутя над головой полотенце, как пропеллер. Из «шляпы» неслась шуточная детская песенка, которую я знал наизусть, исполняла ее Гелена Великанова, отлично притворяющаяся малолетним балбесом:

Купила мама Леше

Отличные галоши,

Галоши настоящие,

Красивые, блестящие!

Теперь, хоть и захочешь,

А ноги не промочишь…

Рекс тоже резвился и ликовал, словно вчера спас утопающего октябренка, а не задавил бедную курицу. Мася таскала в зубах с места на место дохлую мышь в надежде, что хоть кто-то оценит и похвалит добытчицу. По двору протянулся чесночный запах чахохбили: казачка выполняла заказ снабженца. Тетя Валя на завтрак заварила свежего чая: Петр Агеевич вчера сказал ей вскользь, что на третий день заварка становится ядом, вроде мышьяка, и Батурина, видимо, из чувства вины добавила в пшенку немного изюма. Башашкин ел, приговаривая, что это и есть знаменитая гурьевская каша, такую в царские времена подавали за большие деньги в лучших ресторанах, например в «Славянском базаре». Потом рецепт был утрачен и вот вновь открыт выдающимся кулинаром современности Валентиной Ильиничной Батуриной. А я в детстве обожал «королевское кушанье», придуманное Лидой, – рисовую кашу, залитую клюквенным киселем. Как давно это было!

Давид впервые, по моим наблюдениям, остался до утра у официантки и двинулся на работу прямо из избушки. Неля по-семейному поправила ему воротник сорочки, а потом чмокнула в щеку. На ее осунувшемся лице появилось выражение счастливой озабоченности, типичное для замужних женщин нашего общежития.

Добрюха все утро упрашивал сестер Бэрри отправиться на дикий пляж, чтобы окончательно слиться с природой, отбросив условности цивилизации, но так их и не уболтал. Уклоняясь от нудизма ухажера, они уговаривали его съездить на Пицунду, в угодья Интуриста, где подают мартини с оливкой на дне бокала. Он охотно согласился, но при условии, что они заедут еще и в Дом творчества Литфонда, где отдыхает один-одинешенек его друг и соратник по Сандуновским баням, великий рыбак и выдающийся советский сценарист, лауреат Ленинской премии Валька Ежов.

– Что еще за Ежов?

– «Балладу о солдате» смотрели?

– О, да! Ивашов – такая душка! – воскликнули сестры. – А Жанна Прохоренко? Куда она исчезла? – и моментально согласились.

Мишаня в наказание за вчерашний поджог мел двор, бормоча себе под нос армянские ругательства. Вдобавок обжору лишили доступа к магнитофону. Лиска ходила вокруг него с исковерканной «сонькой» и нарочно дразнила, то прибавляя, то убавляя громкость. Ликующий голос Ободзинского пел:

Город праздничный. Небо голубое.

Огоньки блестят. Солнце светит.

Хорошо сегодня нам с тобою

До зари бродить по площадям…

«Странно, – размышлял я, собираясь на море, – люди, когда сочиняют песни, думают над словами или всовывают в мелодию первое, что забредет в голову? Ежу ясно: если солнце светит, то какие и где могут блестеть огоньки? А если двое бродят до зари, то почему небо голубое, а не звездное? Интересно, кто-нибудь еще замечает всю эту несуразицу, или только я один такой умный?»

Ларик со мной не пошел, сославшись на важные дела. С утра загадочно-сосредоточенный, он тихо сообщил, что должен заняться подготовкой операции «Футбол», и в подтверждение, как Юрий Никулин, пристукнул невидимого врага воображаемой фомкой, издав при этом губами звук, похожий на хлопок пробки.

– Может, не надо? – спросил я.

– Не ссы в компот! – усмехнулся мой отважный друг.

Из его рассказа я понял, что товарищеские матчи между сборными командами санатория «Апсны» и Нового Афона проводятся регулярно, в июле он участвовал в такой встрече и даже забил гол, но победили, как ни странно, отдыхающие. Более того, Гога хорошо знает санаторного физрука Каху, отвечающего за спортивный досуг, и должен с ним сегодня перетереть тему. Задача Ларика – обежать местных футболистов для выяснения, кто на месте, а кто в отлучке. Братья Чучба и Степка уже согласились. Сообщив мне все это, он мимоходом дал хорошего пенделя Мишане, нагнувшемуся, чтобы замести мусор веником на совок, и умчался готовить сладкую месть.

…Море раскинулось перед нами ослепительное, бирюзовое, недвижное: ни волны,