Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

Увидев нас и поняв, что соотношение сил резко изменилось не в его пользу, Мишаня пообещал открыть Петру Агеевичу всю правду, как только тот вернется, а это в наши планы не входило. В лагере «Дружба» за мной закрепилась слава пацана, способного помирить любых, даже люто поссорившихся ребят, и я, недолго думая, предложил такой вариант: каждая сторона пользуется магом час, потом передает противнику. Но несговорчивый обжора продолжал грозить нам разоблачением, Ларику пришлось отдать ему свое увеличительное стекло, и вымогатель скрылся за избушкой.

Не успели мы разрядить международную напряженность, как явился Давид с розами, явно срезанными в приморском парке. Он стал кричать в окно, что не позволит глупой женщине совершить главную ошибку в жизни. Неля выскочила на крыльцо, как была босиком, в бигуди и халатике, накинутом на плечи. Я невольно заметил, что спаленные неделю назад волосы на ногах успели отрасти и напоминали теперь недельную мужскую щетину.

– А ты кто такой, чтобы мне запрещать?! – сквозь рыдания вскричала она.

– Я отец! – крикнул завмаг.

– Кто тебе это сказал? – картинно расхохоталась официантка и подбоченилась. – Да вас тут таких пучок на пятачок!

– Зачем так говоришь? – опешил он. – Это неправда. Я знаю!

– Что хочу, то и молочу!

Отшвырнув цветы, ревнивец бросился ее душить, но их растащили. Нинон, Батурины и Машико развели скандалистов, как боксеров, по разным углам, уговаривали, стыдили, грозили, увещевали… Дело закончилось тем, что «голубки» успокоились и ушли окончательно мириться в избушку. Минут через пять сияющий Давид выскочил на крыльцо и воскликнул так, чтобы все слышали:

– Согласна!

Он подозвал Ларика, вручил ему ключи от магазина, наказав срочно принести оттуда две бутылки хорошего шампанского и коробку конфет «Ассорти» вчерашнего привоза, объяснив, где что лежит. Мой друг, многозначительно мне подмигнув, умчался выполнять задание.

Но тут выяснилась жуткая драма: тетя Валя отвлеклась на ссору и забыла на керосинке жаркое, превратившееся в угли. Она чуть не заплакала от огорчения, ведь у нее все было строго рассчитано до самого отъезда – каждая картофелина, банка тушенки, горстка вермишели и щепотка чая. Чтобы утешить любимую тетю, я пообещал ей настрелять карасей и заполнить прореху в меню. Батурина просияла и призналась, что всегда хотела иметь такого сына. Однако не рано ли мне отправляться на добычу? Еще раз собрали консилиум, осмотрели и пощупали мою спину, отметили мощь молодого организма, сумевшего заживить за короткий срок чудовищные ожоги, и вынесли решение: к подводной охоте годен!

Прибежал Ларик с шампанским и коробкой «Ассорти», я отметил про себя, что карманы его брюк угловато оттопырены. Нинон и Машико живописно разместили на подносе бутылку, конфеты, успев оценить их свежесть, подобрали с земли и поставили в вазу розы. Карина, пообещав матери зажмуриться, когда войдет в спальню, понесла дары щедрого завмага в избушку, но оттуда, прикрываясь простынями, выскочили с воплями «Пожар!» испуганные любовники. В самом деле, в воздухе пахло гарью, но никто не обратил на это внимания, так как соседи постоянно что-то жгут или жарят на углях. Только услышав крики, мы заметили дымок, поднимавшийся из-за стены, бросились туда с водой и обнаружили огонь, уже лизавший доски. Это Мишаня, дождавшись, когда из-за туч выглянет солнце, успешно испытал свою новую лупу.

Пока заливали пламя и, отобрав стекло, лупили поджигателя Лискиными прыгалками, вернулся Петр Агеевич с сестрами Бэрри, от них пахло вином и харчо. Оживленные дамы держали в руках по сувениру – бутылки, покрытые еловой корой и украшенные фотографиями легендарного озера. Пробки сосудов напоминали нераскрывшиеся шишки. Дамы были в полном восторге от того, что увидели на экскурсии.

– Невероятная красота! Ах, эти пихты над водой! – закатила глаза Инна.

– Колхидские ели! – поправил Добрюха.

– Какая разница! Сказка! Тысячу метров глубина!

– Сто с небольшим.

– Врут! У нас все от народа скрывают!

Мы напряглись, ожидая, что снабженец заметит новые увечья магнитофона, но он даже не обратил внимания, забрал у Риммы сувенирную посуду и налил себе в стакан чачи. Хлопнув и закусив хлебом, Агеич пожаловался Батурину, что от чрезмерного употребления алкоголя стал мнительным. Теперь, если не сбавить обороты, может развиться мания преследования. Так, сегодня ему весь день казалась, будто какой-то «москвич» упорно ехал за ними до самого озера, да и на обратном пути не отставал.

– Действительно, странно… – кивнул Башашкин, отводя глаза. – Может, ОБХСС?

– Нет, Михалыч, те по-другому работают. Им накладные подавай, бухгалтерию! Зачем за мной-то следить, да еще на отдыхе? Я же не шпион какой-нибудь. Всё! Сегодня еще пью, а завтра ни-ни! – молвил он и снова наполнил стакан. – Какой ты молодец, что завязал!

Откуда-то примчался взволнованный Рекс, подбежал на полусогнутых к хозяевам, разметая хвостом пыль и виновато заглядывая им в глаза, словно пытался понять, знают ли они о случившемся. Ларик потрепал его по холке, и пес, немного успокоившись, лег на свой вытертый коврик под инжиром, образцово вытянув передние лапы. Он был похож на бедового ученика, который сидит за партой, выпрямившись и сложив перед собой руки, чтобы никто не догадался о его проделках, но при этом тревожно поглядывает на дверь класса. Рекс же смотрел на калитку.

– Тут что-то не так… – засомневался Башашкин.

– У каждой собаки своя тайна! – рассудительно заметил Петр Агеевич. – Опять, наверное, подрался.

И тут на дорожке появилась тетя Бела – вся в черном, с похоронным лицом. Она потрясала перед собой тряпичной пестрядью, оказавшейся при близком рассмотрении мертвой курицей со свернутой набок головой и клювом, разинутым в прощальном кудахтанье.

– Вот! Полюбуйтесь, что ваш бандеровец натворил!

Рекс мучительно нахмурился и отвернулся, словно не в силах смотреть на дело лап своих.

– Да что же это за день сегодня такой! Рекс, ты совсем спятил! – ахнула Нинон и потянулась за скалкой. – Я же тебя на живодерню сдам!

Злодей вжал уши, заскулил, но не убежал, готовый к справедливому наказанию. Такое с ним уже случалось – подводил охотничий азарт, но белых кур он никогда не трогал, зато пеструшек, похожих на куропаток, душил, не в силах удержаться, если те вышли за забор, на дорогу или пустырь, однако никогда не притаскивал домой, понимая, чем это грозит.

– Он не виноват, тетя Бела, его же так натаскали, – заступился за пса мой друг.

– Понимаю, Ларик, понимаю. Как шампанские яблочки?

– Спасибо, вкусные.

– Бел, не сердись! – Казачка отложила скалку. – Раньше Сандро, пока не заболел, с ним часто в лес ходил. А теперь… Сама знаешь. Поверишь, иной раз плачет по-своему, по-собачьи, так по охоте скучает! На воробьев стойку делает!

– Верю! А с ней-то что делать будем? – И