Практическое руководство по злу - overslept

Легат спокойно передала приказы через заклинание и стала ждать гонца на другом конце города, чтобы тот доставил их Науку. Настойчивое требование Обретенной, чтобы командир орков был тем, кто управляет фронтом с наемниками, стало неприятным сюрпризом, хотя она понимала внутреннюю политику, движущую этим.

Оруженосец всё ещё мучается из-за смерти Нилина, решила она, и поэтому у неё не хватило духу отказаться от просьбы Наука. Хун подошла бы лучше. Она была менее эмоциональной, подозревала Верес. Неспособная ни на что, кроме самых поверхностных эмоций, не поддающаяся страху и с естественной самоуверенностью. Если бы огриха была кем угодно, кроме легионера, это сделало бы её действительно очень опасной, но будучи офицером Пятнадцатого она не потеряет голову. У Наука был слишком вспыльчивый характер, как и у её собственной матери. Хотя мать не впадает в Красную Ярость, когда недовольна.

Тем не менее, несмотря на всё это, другой орк был опытным командиром и умнее, чем выглядел. Или иногда действовал. С призраком неодобрения Обретённой, двигающим им, он должен суметь удержать себя в узде. Те части кабили Хун, которые не были ему приписаны, оставались в стратегических местах в качестве резерва быстрого развертывания, готовые заткнуть бреши, когда они неизбежно возникнут. Она целыми днями и ночами обдумывала все возможные варианты этого боя.

— Ты опять улыбаешься, — заметила Айша.

Так ли это? Гончая стёрла с лица все эмоции. Темнокожая аристократка, которая была её заместителем и ближайшей подругой, фыркнула.

— Это всё ещё в твоих глазах, — сказала она. — Жажда.

Если бы кто-нибудь другой разговаривал с ней подобным образом, она бы уже одёрнула их.

— Нет там ничего, — хрипло ответила Верес, понимая, что это ложь.

Она была уверена, что это кровь её матери: та глубокая, тёмная часть её души, которая смотрела на поле битвы и обнажала клыки от радости. Генерал Истрид славилась тем, что была одной из немногих генералов праэс, которые сражались на поле боя лично, и хотя Гончая считала, что путь маршала Одноглазого был лучшим, в ней был след этого голода. Она посвятила всю свою жизнь искусству войны, потому что в ней было что-то, что пело, когда она отдавала приказы и стрела, выпущенная её разумом, находила горло врага. Орки рождаются влюбленными в смерть, гласила старая поговорка, и какой смертный любовник может сравниться с ними? Это было благом и проклятием её народа. Да простят ее Боги, но она была почти благодарна Наследнице за то, что та устроила такой прекрасный банкет для Пятнадцатого.

Когда Верес закончит погружать зубы в битву при Марчфорде, пролитая кровь разлетится по всем страницам истории. Истории, которая для таких, как она никогда не заканчивается счастливо — для них не бывает никакого после войны. Просто одно поле битвы за другим, пока это не оборвётся кровавым безумием, в попытке сотрясти столпы самого Неба. Какая-то её часть с нетерпением ждала этого конца… но не сегодня. Её колчан всё ещё был полон.

— Саперы вступили в бой с врагом, — сообщила Айша.

Гончая улыбнулась и наложила стрелу на тетиву.

۞

Стрела попала дьяволу в глаз, и он закричал. Этот был не из тех, что поменьше, так что хороший выстрел, к сожалению, только пощекочет его. Зверь выглядел как особенно тупое потомство быка и газели, если бы оба этих существа были болезненно тучными. В общем, он был размером с фургон с припасами и, казалось, намеревался действовать как живой таран.

— Ты действительно разожрался, приятель, — сообщил ему Разбойник, — тебе должно быть стыдно.

Он юркнул в ближайший дом, когда еще один арбалетный залп снес пару дьяволов с железными крючьями: раньше он думал, что попадание в голову одному из уродливых ублюдков убьет их, но когда первый залп не принес ни одного убийства, он был грубо разочарован этой мыслью. Однако набейте их достаточным количеством болтов, и они перестанут двигаться. Рогатый дьявол взревел и бросился за ним, рванув дверь, которую он захлопнул за собой, словно она была сделана из мокрой глины. Взбодрившись, желтоглазый трибун швырнул в эту тварь хороший чайный сервиз какого-то бедняги и ногой распахнул окно, проскочив сквозь него и приземлившись на улице, когда ставни разлетелись на куски.

— Опускайте, — приказал он двум ожидавшим саперам.

Молоты падали с неподобающим энтузиазмом, ломая краеугольные камни, которые Мастерящая отметила и ослабила несколько дней назад: дом рухнул на дьявола. К сожалению, он, вероятно, еще не умер, так как крыша была просто соломенной. Разбойник небрежно зажег спичку, пока два других сапера бросали кувшины с маслом на место где был погребен монстр, поджигая завал без промедления.

— Как там главная улица? — спросил он.

— Подрывные заряды вывели из строя одного из больших ублюдков, когда он попытался преследовать их, — сказала лейтенант Крысоловка, вытирая руки от масла.

Эти кувшины сделаны кэллоу. Небрежная работа. Если бы они не конфисковали их из местных запасов, он бы пожаловался на качество. Конечно, он все равно бы сделал это, но сделал бы еще больше, если бы Пятнадцатый действительно заплатил за них. Где-то вдалеке раздался хлопок детонатора подрывного заряда, звук того, как дьявола с железным крюком сдуло с крыши его милыми приспешниками. Гоблины знали ход времени лучше, чем любой человек или орк, и трибун знал, что он слишком долго задержался там, где стоял. Дьяволы уже нацелились на его позицию, темнота не смогла скрыть их силуэты от его ночного зрения.

— Переходите к следующему узлу, — приказал он, бросив последний взгляд на горящую развалину.

Этот их маленький трюк был детищем Мастерящей и Адской Гончей: гоблинская инженерия в сочетании со стальной ловушкой, которой был разум их легата. Отдавайте землю один блок за другим, обескровливая их досуха всю дорогу, пока они разрывали себя на куски, проходя через ловушки. Любовное письмо Мастерящей к саперному корпусу, как он любил думать. И кто он такой, чтобы отказываться от столь искреннего признания?

۞

— Стена щитов, — приказал Наук из Прибывающих Лун.

Названия кланов не имели большого значения здесь, где истинным кланом был номер на штандарте легиона, под которым они сражались. Его предки все еще следовали за ним, хотя Ярость всегда шептала ему в уши и ждала, когда он откроет себя. С тех пор как умер его брат, он стал сильнее, питаясь горем и гневом, чтобы стать еще более злым порождением. Но сегодня гнева не будет. Он отомстит праэс — холодно, терпеливо и абсолютно