Век - Фред Стюарт

— В общем, да.

— О Боже, жену! Или подружку… Не беспокойся, не заставлю тебя краснеть. Пойду в нашу кабинку в ресторане и притворюсь, что никогда в жизни тебя не видела. Не хочу доставлять тебе неприятности. Но было бы неплохо повстречать тебя как-нибудь снова, ты такой милый! Мне всегда нравились итальянцы, у них от природы талант к постельным делам, редкий в наше время. Уж я-то знаю мужчин. Ну пока, дорогуша.

Послав Виктору воздушный поцелуй, Дорин, вертя бедрами, направилась в ресторан, и едва молодой человек вздохнул с облегчением, как в вестибюле появилась Люсиль, чарующе прекрасная в бледно-голубом платье со страусовым боа. После Дорин ее ненакрашенное лицо показалось Виктору девственно чистым. Сицилиец подошел к девушке и поцеловал ей руку.

— Ты очень красива сегодня, — сказал он.

— Спасибо. Ты снова собираешься спеть мне арию Радамеса?

Он рассмеялся:

— Стоит тебе только пожелать.

— Мне ужасно понравилось, что ты назвал Родни лошадиной задницей! По-моему, он стал совершенно невозможен… Что-нибудь не так?

Глядя через плечо девушки, Виктор уставился на только что вошедшего в ресторан мужчину средних лет. Когда тот заметил молодого человека, то побледнел и поспешно, не говоря ни слова, повернул назад.

— В чем дело, Виктор? — спросила Люсиль. — У тебя такой вид, будто ты увидел привидение…

— О, ничего особенного. Пошли поедим, я умираю с голода.

И он повел девушку внутрь, но с его лица не исчезла озабоченность.

Он увидел не привидение, а Говарда Кэнтрелла, старшего кассира из «Декстер-банка».

Просматривая меню, Люсиль беспечно болтала, Виктор же думал о растрате — преступлении, которого банкиры боялись больше ограбления. Он наблюдал за Дорин, сидевшей в кабинке напротив. Женщина все еще пребывала в одиночестве, явно раздражаясь все больше и больше. Добрый, симпатичный мистер Кэнтрелл, обладатель хороших манер и дома в Челси, любитель орхидей и хорового пения… Виктор знал, что у кассира десятки возможностей для растраты, самая простая — брать деньги с так называемых «спящих» счетов богатых старых леди. Таких счетов в «Декстер-банке» было немало, ими не пользовались годами. Кассир легко мог бы внести в дебет небольшие суммы с нескольких таких счетов, подделав квитанции об изъятии, и прикарманить их с полной уверенностью, что владельцы счетов ничего не заметят. Риск в этом случае был бы минимален, так как банк не обладал достаточно действенными средствами защиты от мошенничества со стороны своих служащих. Но все ж… Неужели мистер Кэнтрелл со своими двадцатью семью годами беспорочной службы — растратчик? Невероятно, но факт: Виктор знал, что большинство уличенных в растрате сотрудников прослужили в своих банках не меньше пятнадцати лет. Очевидно, именно многолетняя работа с огромными суммами, как вода камень, подтачивала их честность, и в какой-то момент они почувствовали, что присвоить немного этих денег было бы только справедливо. Может быть, Кэнтрелл потерял голову, очарованный пышными прелестями Дорин?

— Виктор, — сказала Люсиль, — для человека, который хочет произвести на меня впечатление, ты слишком заинтересованно наблюдаешь за той женщиной напротив.

Молодой сицилиец повернулся к Люсиль:

— Извини…

— Ты с ней знаком?

— И да и нет…

— Похоже, она из тех женщин, знакомство с которыми мало кто признает открыто.

Виктор усмехнулся:

— На самом деле это миссис Астор.

В это время Дорин встала и вышла из кабинки.

— Прости, Люсиль, я сейчас вернусь…

Он поспешил к дверям. Женщина уже собиралась уходить.

— Как ты узнал? — удивилась она. — Этот сукин сын заставил меня столько времени прождать зря! Ты не знаешь, почему он не пришел?

— Нет.

Оставив обескураженную Дорин, Виктор поспешил вернуться к Люсиль, которая уже закипала.

— Это уж слишком, Виктор! Говорить с такой особой, по виду самой настоящей проституткой! Что с тобой?

Он задумчиво потер скулу:

— Я сейчас выяснил нечто такое, из-за чего, думаю, один человек может угодить в тюрьму до конца своих дней. Но я не знаю, что мне делать.

— Почему?

Виктор с беспомощным видом развел руками:

— Так уж получилось, что он мне нравится.

Виктор решил, что надо честно предупредить Кэнтрелла, прежде чем идти к Огастесу со своими подозрениями, иначе эту дилемму не решишь. На следующее утро, едва он пришел на работу, один из клерков сказал, что его хочет видеть Кэнтрелл. Когда Виктор вошел в небольшой кабинет старшего кассира, этот немолодой человек с улыбкой поднялся ему навстречу.

— О, Виктор, — сказал он, выходя из-за стола, чтобы пожать сицилийцу руку. — Как ты себя чувствуешь сегодня? Я… гм… хотел объясниться насчет вчерашнего вечера… Не хочешь ли присесть?

Указав рукой на стул, он вернулся за стол с таким любезным и безмятежным видом, что Виктор подумал, уж не собирается ли мистер Кэнтрелл ради своего спасения лгать. Эта мысль заставила молодого человека по-новому взглянуть на знакомый кабинет, словно подозрение в краже, павшее на его хозяина, придало прежде вполне невинным предметам зловещий оттенок. С фотографии на стене на Виктора смотрел толстый Гровер Кливленд[24]. Кэнтрелл, хотя и республиканец до мозга костей, повесил портрет президента, как говорил он сам, «из патриотизма». На столе в овальной рамке стояла фотография жены Кэнтрелла, почтенной матроны с легкой улыбкой на лице; рядом еще одна фотография — дочери Агнес, скромной, невзрачной девушки. Обе они выглядели такими же добропорядочными и мягкими, как Кэнтрелл, но не было ли в их жизни и других, темных сторон, как у того же Гровера Кливленда?

— Я думаю, — начал Кэнтрелл, — мое поведение вчера вечером, когда я ушел из ресторана, даже не поговорив с тобой, показалось тебе довольно странным. Все дело в том, что, едва войдя, я вспомнил, что оставил бумажник в кебе, поэтому поспешил обратно, чтобы остановить кеб, пока он не уехал. К счастью, кеб все еще был на месте, и я нашел бумажник. Кстати, как тебе понравилось в «Чез Поле»? Там хорошо кормят?

Кэнтрелл улыбался так открыто, по-дружески, что Виктор не мог не задать себе вопрос, вправе ли он разрушить жизнь этого человека. Однако выбора не было.

— Мистер Кэнтрелл, я знаю о Дорин.

Побледнев еще больше, чем накануне вечером при встрече в ресторане, Кэнтрелл тем не менее продолжал улыбаться:

— О какой Дорин?

— О Хористке Дорин. По крайней мере так она назвалась, когда я провел с ней ночь в декабре за пять долларов. Из того, что она рассказала мне в ресторане, следует, что вы потратили на нее гораздо больше этой суммы. Ответьте, пожалуйста, мистер Кэнтрелл: откуда у вас такие деньги?

Старший кассир сник. Он моргнул, затем поднял руку и прикрыл ею глаза, словно прячась от нестерпимого света. Потом медленно повернулся на стуле спиной к Виктору и согнулся пополам. Молодой человек услышал тихие, сдавленные рыдания и понял, что видит гибель человеческой души. Прошла почти минута, пока Кэнтрелл смог взять себя в руки. Он выпрямился и снова повернулся к Виктору. Буря эмоций, отразившаяся на лице старшего кассира, делала его не похожим на него прежнего так же, как доктор Хайд был не похож на мистера Джекила[25].

— Я украл их, — начал он тихо. — Понемножку, то здесь, то там… — Он перегнулся через стол и улыбнулся почти с гордостью. — Знаешь, Виктор, я похитил почти двести тысяч долларов из этого банка, и ты первый, кто об этом догадался. Подумай: двести тысяч долларов! Это больше, чем ты можешь заработать за всю жизнь!

Странно, но Виктор почувствовал смущение — за Кэнтрелла и за себя, ставшего причиной краха этого человека. Но отступать он не мог.

— Послушайте, мистер Кэнтрелл, — сказал он, — мне кажется, в вашем положении не стоит хвастаться. Еще несколько дней я не буду ничего сообщать мистеру Декстеру, чтобы дать вам шанс возместить утрату…

— Возместить? — захохотал Кэнтрелл. — Не говори глупостей, Виктор! Я потратил все деньги до последнего доллара, будь они прокляты, и получил огромное удовольствие. Я тратил их на Дорин, но не воображай, что она первая, до нее были еще Сэди, Элис, Хильда… Боже мой, всех и не упомнишь! Я транжирил деньги на женщин и только на них, Виктор, моим жене и дочери не досталось ни цента. Так продолжалось три года. — Он помолчал, потом, пожав плечами, добавил: — Неужели ты думаешь, что проповедники правы, и я буду наказан вечными муками в адском огне, и демоны будут колоть меня вилами, потому что я не сумел сдержать свою грешную плоть? Или прав я, считая, что нет ни воздаяния за грехи, ни рая, ни ада, а лишь одна пустота… Помолчав, он поднялся.

— Кто сможет ответить? Давай пойдем сейчас вместе к мистеру Декстеру. Уличив меня, ты заслужишь хорошую репутацию.