Бесстрашный горец - Ханна Хауэлл

– Да. Первая жена Фингела Мэри. Она умерла, когда рожала Эвана. Фингел любил говорить ему, что мать погиб­ла из-за того, что он был таким крупным ребенком.

– О Господи! Интересно, этот тип думает, когда гово­рит? – Несмотря на боль и злость, которые Фиона испы­тывала, ей стало ужасно жаль Эвана. Бедняжка! Как он, должно быть, страдал всякий раз, когда ему говорили, что из-за него умерла его мать. – А впрочем, чему я удивля­юсь? Он и поступки-то совершает, абсолютно не думая.

Взглянув в окно на залитые лунным светом фигуры, прыгающие в кругу из камней, Мэб хмуро бросила:

– Совершенно верно. Только взгляните на этого идио­та и его дружков. Скачут голыми под луной, размалеванные синей краской, словно дикари, пьют до тех пор, пока не свалятся на землю. Не понимаю, с чего им в голову пришло, что такое идиотское поведение поможет им укрепить мужскую силу. В таком холоде их члены стали маленькими, как у младенцев. – Она улыбнулась, когда Фиона расхохо­талась, но потом снова посерьезнела. – А почему мне при­казали одной ухаживать за лэрдом?

Не ожидая подобного вопроса, Фиона не успела к нему приготовиться, а потому ответила правду:

– Это он приказал. Похоже, ему неприятно, когда я нахожусь с ним рядом. – И чертыхнулась, чувствуя, что по щекам ее полились теплые слезы.

Протянув ей украшенный изящным кружевом носовой платок, Мэб проговорила:

– По-моему, ты сама не веришь в то, что говоришь.

– Нет, верю. Он прогнал меня прочь. И я такая дура, – прошептала Фиона.

– Почему? – спросила Мэб, усаживаясь рядом с Фионой на стоявшую под окном скамеечку.

Фиона опустила голову и уставилась на влажный и мя­тый платок, который комкала в руке. Сначала она решила перевести разговор на другую тему или солгать, но потом отказалась от этой мысли. Ни в какую ложь Мэб наверняка не поверит, а поговорить с кем-то об Эване, о своих чув­ствах и его поведении ей было нужно. Сама она, похоже, не в состоянии во всем этом разобраться.

– Он то привлекает меня к себе, то отталкивает, – по­жаловалась Фиона. – То целует так, что у меня голова идет кругом, то не обращает на меня никакого внимания. Сегод­ня он начал меня целовать и вдруг холодно заявил, чтобы я уходила, хотя мне было совершенно ясно, что ему этого не хочется. – Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Фиона вытерла слезы. – Сначала я думала, что он меня хочет, но чувство порядочности удерживает его от того, чтобы цели­ком отдаться своей страсти. Однако сегодня я поняла, что я ему омерзительна, причем настолько, что он даже мысли не допускает о том, чтобы удовлетворить свою страсть. Я в этом уверена.

– Вот как? Ты, должно быть, просто дурочка, если так думаешь. – Фиона хмуро взглянула на Мэб, однако та про­игнорировала ее взгляд. – А как он выглядел? И с чего ты взяла, что внушаешь ему отвращение?

Стараясь не поддаться дурацким надеждам, Фиона рас­сказала Мэб, как выглядел Эван после того, как внезапно оттолкнул ее от себя.

– Я думала, у него болит раненая нога, но, когда про­шептала его имя, он холодно приказал мне уйти, а потом заявил, что будет лучше, если с сегодняшнего дня за ним будешь ухаживать ты.

– Никакого отвращения я здесь не вижу, Фиона. Ко­нечно, он решил, что будет лучше, если я стану за ним уха­живать, поскольку он явно не в состоянии сдерживаться, когда ты рядом.

– Не я, а просто женщина, к которой он, как мужчина, испытывает страсть. А когда до него доходит, что именно меня он держит в своих объятиях, он меня прогоняет. На­верное, мне следует радоваться, что он не позволяет слепой страсти возобладать над рассудком.

– Фиона, Эван никогда не станет спать с девушкой толь­ко потому, что воспылал к ней страстью. Думаю, он очень боится стать таким, как его отец. Эван не похож и на своих братьев – те весьма горячие парни, однако в отличие от отца умеют держать себя в руках. И этому их научил Эван. Я слышала, как они называют его братом Эваном и подшу­чивают над ним, говоря, что он ведет монашеский образ жизни.

– Эван ведет монашеский образ жизни? – удивилась Фиона. Ей с трудом верилось, что мужчина, еще совсем недавно целовавший ее с такой страстью, может вести себя как монах.

– Да. Он спит с женщиной всего раз в год. В свой день рождения он отправляется в деревню и проводит ночь с проституткой. Звучит несколько зловеще, верно? Он ни одной не отдаст особого предпочтения, просто выбирает ту, что почище, и укладывается с ней в постель. На рассвете он уходит и больше никогда не возвращается. Такое впечатле­ние, что он проделывает все это просто ради здоровья, как если бы пил лекарство.

Фиона рассмеялась шутке, но уже через секунду серьез­но спросила:

– Раз в год? Ты уверена, Мэб?

Надежда вновь вспыхнула в ее душе, и это испугало Фиону.

– Еще как уверена. Правда, один раз, было это почти восемь лет назад, он изменил этой привычке. В Скарглас приехала девушка по имени Хелена. Боюсь, Эван увлекся ею. Ходили даже разговоры о женитьбе.

При одной мысли о том, что Эван кем-то увлекся, пусть и восемь лет назад, Фиона почувствовала боль, однако при­казала себе не глупить. Эвану почти двадцать девять лет, было бы странно, если бы он ни к одной женщине не ис­пытывал влечения.

– И что произошло потом? Он все-таки не женился на ней?

– Нет. Оказалось, что ее заслали в Скарглас враги. Эта девица заманила Эвана в ловушку, едва не стоившую ему жизни. Именно тогда у него появился на лице шрам. – Мэб вздохнула. – Эван всегда был серьезным парнем, но мог быть и веселым, и жизнерадостным, а после того слу­чая всю его веселость как рукой сняло. И он вернулся к своей привычке удовлетворять свое желание раз в год.

– Может быть, сейчас наступает как раз такой период?

– Дурочка. Я рассказала тебе все это, чтобы ты поняла, что Эван – очень ответственный и сдержанный мужчина. Неужели ты думаешь, что никто из здешних девиц не пытался заманить его в постель? Пусть он не самый красивый из братьев и не очень умеет ухаживать за девушками, но он лэрд, а до того отец избрал его своим наследником. Такой мужчина не станет кидаться на женщину только для того, чтобы удовлетворить свое желание. Разве что оно уж слиш­ком сильное.

Фиона спросила Мэб, не хочет ли та выпить немного сидра, и встала, чтобы принести напиток. Наливая в кубки сидр, сдобренный небольшим количеством специй, она раз­мышляла о том, что рассказала Мэб. Если верить всему, что она ей поведала, Эван и в самом деле оттолкнул ее, руко­водствуясь благородными побуждениями, а может быть, даже чувством страха. Однако это было слабым утешением. Бо­лее того, в таком случае Эван опять может ее отвергнуть. А этого Фионе не хотелось. Одного раза более чем достаточ­но. Слишком острую боль она при этом испытывала.