Смертельный лабиринт - Андрей Станиславович Добров

– Говорил ли он об архиве этого общества?

– Я знаю о нем, – склонил голову Дубельт.

– Знаете ли вы о существовании некоей Обители?

– Знаю.

– Отлично, – кивнул император. – Кто еще посвящен в эту историю?

– Никто.

– Так и должно быть.

Николай Павлович отпустил рукав своего собеседника и легонько оттолкнул его.

– Слушайте мой приказ.

Дубельт подобрался.

– Обитель снести. Все найденные там бумаги с особой скрытностью доставить лично мне. Если найдете чьи-то останки, их надлежит изъять из земли, опечатать и так же быстро и тайно доставить в Царское Село. Все проделать в строжайшем секрете. И даже Орлова информировать не стоит. Проследите за исполнением. Можете привлечь нескольких жандармских офицеров, но не передавайте им все, что знаете, – пусть они просто исполняют ваши приказания.

– Слушаю, Ваше величество!

Николай Павлович задумчиво посмотрел в застывшее лицо Дубельта.

– Надо заканчивать с этой романтикой, Леонтий Васильевич, – сказал он наконец. – Нас ждет тяжелое и грязное будущее. И одним белым платком тут не отделаешься.

С этими словами Николай развернулся и быстро вышел.

Дубельт привалился к стене и начал лихорадочно крутить пальцами.

1843 г. Москва

Денег, отложенных на работе у старьевщика, едва хватило, чтобы купить билет на дилижанс, да и то – только на откидное сиденье, устроенное с внутренней стороны двери. За четыре дня поездки Федор два раза чуть не вывалился прямо на дорогу – когда дилижанс подпрыгивал на крупных ухабах и дверца распахивалась. Наконец путешествие в компании чужих людей, с которыми юноша не перемолвился и двумя словами, подошло к концу. После Петербурга Москва показалась Феде удивительно тихой и спокойной, с кривыми грязными улочками, плохо мощенными – где булыжником, а где просто деревянными плахами. Главными достопримечательностями Первопрестольной столицы были бесчисленные церкви и бесконечные заборы, за которыми слышался лай собак, квохтанье куриц и индюков, голоса женщин. Дом по адресу, указанному в письме, Федор искал долго. Без помощи редких прохожих он никогда бы и не нашел его – топография Москвы была знакома только местным жителям, а приезжий просто обязан был заблудиться в этом огромном деревянном лабиринте с вкраплениями каменных дворцов – впрочем, дворцами их назвать было трудно, если сравнивать с петербургскими постройками. Но странное дело – в Москве Федор чувствовал себя спокойнее, чем в Петербурге, – она была больше похожа на сильно выросшую Читу.

Наконец отыскался и двор Прохора Кирилловича. Это был старый шулер на службе у Третьего отделения. Благообразный старик выдавал себя за помещика, продавшего землю под строительство железной дороги, – совсем недавно такую новинку запустили от Петербурга до Царского Села, а теперь концессионеры действительно скупали участки между Петербургом и Москвой. Вся психология шулерства Прохора Кирилловича строилась на том, что он выдавал себя за форменного неудачника, которому неожиданно привалило счастье, а он не сумел им воспользоваться. Будто бы строящаяся железная дорога проходила прямо через его поместье.

– И всего ничего, – благодушно вещал Прохор Кириллович какому-нибудь приезжему молодому купчику или подвыпившему чиновнику, нацелившемуся спустить казенные деньги в карты, – землица моя самым уголком задевала будущую дорогу. А уж этот уголочек золотым оказался – пять тысяч выплатил мне один немец-перец-колбаса. Сам-то небось перепродал казне и того больше. Вдвое небось! Так это его дело-то! Мне много не надо – так, на табачок и на картишки перекинуться.

Ясно было и понятно, что старика облапошили при покупке «золотого уголка», что дали цену намного меньшую, чем он мог потребовать. И у купчика или чиновничка тут же рождалось в самой глубинной тьме души желание воспользоваться этим простаком. Раз уж он такой дурак – то не совестно у него и выиграть остаток от полученных за «уголок» денег. Все равно он их потеряет – так почему бы и не подобрать? Садились играть, выигрывали много и жадно, но в самом финале, когда казалось – протяни руки и загребешь с зеленого сукна последнюю пачку ассигнаций, происходило что-то невероятное. Фортуна каким-то образом показывала алчному игроку тыл, а Прохор Кириллыч, бледный, с трясущимися руками, как бы не веря в свою невероятную удачу, ловко кидал в карманы все деньги, обещал дать отыграться – вот только отойдет кваску попить… и исчезал.

Скольких обманула эта наивность, скольких обобрал Прохор Кириллыч, бередя тьму их души! И поделом, считал он, – нечего! На чужой пирожок не разевай роток!

Уже давно бы отправили старика месить грязь по сибирским дорогам – не раз обобранные писали жалобы на имя московского обер-полицмейстера. Но как-то терялись все эти бумаги. Ловко они впархивали синичками под зеленое сукно и испарялись там бесследно. В Третьем отделении Прохор Кириллыч имел особых покровителей. А перед самым приездом юноши он получил аж из Петербурга особую тайную инструкцию, в которой четко предписывалось, что и как делать. И во первых строках требовалось собрать все возможные сведения о московской жительнице, баронессе Агате Каролине де Вейль, имевшей собственный дом в Лефортово. Это Прохор Кириллыч исполнил без труда, послав на разведку собственных племянников.

Самым неприятным в письме было то, что Прохору предписывалось взять приезжего на свой кошт, снабдить всем, что тот потребует. Позднее жандармы-де возместят все по отчету.

Однако перво-наперво дедок осторожно выяснил, не играет ли юноша в картишки и нет ли у него желания перекинуться. Правда, узнав, что Федор после поездки гол как сокол, тяжело завздыхал и понял – придется все же раскошелиться.

Поставив перед юношей котелок со щами, старый шулер сел напротив, огладил свою купеческую бородку и небрежно, глядя в сторону, спросил:

– Надолго к нам?

Федор ответил не сразу – он был голоден и жадно хлебал щи старой некрашеной ложкой, серой от частого употребления.

– Как управлюсь… а там не знаю.

– Понятно.

Прохор Кириллыч встал, достал из буфета хлеб и отломил кусок гостю. С самого получения инструкции из Петербурга одна мысль все время лезла к нему в голову – нет ли тут возможности поживиться? Зачем собирать сведения о какой-то старухе, живущей бог знает где, за валом? Что нужно высокому начальству? А главное – судя по информации, которую принесли ему племянники, старуха жила скрытно, но при этом не бедствовала. Иной лихой человек и не ждал бы, а, взяв кистень, тем же вечером отправился в гости – пошарить по шкафам да тайникам. Конечно, старый шулер черты не переходил, но рассудил так: если баронессой заинтересовалась жандармерия, то тут дело политическое. А где политика – там неразбериха. И самое время ловить крупную рыбку в мутной воде. Правда, зачем понадобился этот малец? Можно было бы обойтись и