Как клевещут на Сталина. Факты против лжи о Вожде - Игорь Пыхалов

В результате постоянных поражений моральный дух русских войск сильно упал. К концу войны, во время стояния на Сыпингайских позициях действующая русская армия в Маньчжурии насчитывала около 800 тыс. человек, превосходя японцев почти вдвое[175], однако даже не пыталась наступать.

В отличие от 2-й мировой войны, в 1-ю мировую Восточный фронт был для Германии второстепенным. Несмотря на это русские войска неоднократно терпели тяжёлые поражения.

Русские пленные солдаты и артиллерия, захваченные под Танненбергом, 1914 год.

Так, в ходе Восточно-Прусской операции в августе-сентябре 1914 года была разгромлена 2-я русская армия под командованием генерала от кавалерии А.В.Самсонова, потерявшая 6739 человек убитыми, 20,5 тыс. ранеными и 92 тыс. пленными[176].

«В письме неизвестного от того же дня [3 ноября 1914 года. – И.П.]: “Я поднялся из окопа, и моим глазам представилась невероятная картина: роты справа и слева, поднявши белые флаги, сдаются немцам. Нечто невероятное! Из другого полка, сидящего рядом с нами, также попало в плен 8 рот”.

Из письма служащего в 5-м Сибир. мортирном дивизионе на имя Н.Н.Ч.: “Потери у нас громадные. 14-я Сиб. дивизия в составе 16 000 чел. ввязалась в бой 2 ноября 1914 г., 11-го в ней было 2500. 13-я Сиб. вступила в бой 2 ноября, 16-го в ней оказалось вместо 64 рот всего 3 роты; некоторые роты состоят всего из 15 чел. Почти одна треть сдалась в плен. Идёт усиленный обстрел пулемётами, много убитых. Вдруг какой-то подлец кричит: “Что же, ребята, нас на убой сюда привели, что ли? Сдадимся в плен!” И моментально чуть ли ни целый батальон насадил на штыки платки и выставил их вверх из-за бруствера”»[177].

«21 января 1915 г. главнокомандующий С.-З. фронтом Рузский писал нач. штаба: “К прискорбию, случаи добровольной сдачи в плен среди нижних чинов были и бывают, причём не только партиями, как сообщаете вы, но даже целыми ротами. На это явление уже давно обращено внимание, и предписано было объявить всем, что такие воинские чины по окончании войны будут преданы военному суду; кроме того, о сдавшихся добровольно в плен сообщается, если это оказывается возможным, на их родину. Указания Верх. главн. будут вновь подтверждены. Хотя после принятых мер число случаев добровольной сдачи в плен значительно уменьшилось, и были даже примеры, когда пытавшиеся сдаться расстреливались своими же в спину, но, тем не менее, случаи эти будут повторяться и в будущем, пока не устранится главная причина их – отсутствие офицерского надзора, являющегося следствием крайнего недостатка офицеров. Необходимо принять самые энергичные меры к возвращению вылечившихся офицеров, находящихся ныне во внутренних губерниях России. Об этом я просил уже несколько раз, но офицеров до настоящего времени возвращают очень туго. Войсковые части, случайно узнававшие о своих офицерах, которые, будучи здоровы, медлят с возвращением в строй, от себя принимают посильные меры, побуждая к возвращению путём угрозы представлять их в будущем к увольнению без пенсии и мундира”»[178].

Особенно тяжёлой оказалась летняя кампания 1915 года. В начале августа почти без сопротивления была сдана крепость Новогеоргиевск:

«6 августа потерявший голову комендант крепости – презренный генерал Бобырь – перебежал к неприятелю и, уже сидя в германском плену, приказал сдаться державшейся ещё крепости. В огромном гарнизоне не нашлось ни генерала Кондратенки, ни майора Штоквича, ни капитана Лико… И утром 7 августа прусский ландвер погнал человеческое стадо в бесславный плен. Численность гарнизона Новогеоргиевска равнялась 86 000 человек. Около 3000 было убито, а 83 000 (из них 7000 раненых) сдалось, в том числе 23 генерала и 2100 офицеров. Знамёна гарнизона благополучно доставлены в Действующую армию лётчиками. В крепости потеряно 1096 крепостных и 108 полевых орудий, всего 1204. Торопясь капитулировать, забыли привести в негодность большую часть орудий. Германцы экипировали этими пушками свой Эльзасско-Лотарингский фронт, а французы, выиграв войну, выставили эти русские орудия в Париже, на Эспланаде инвалидов, на поругание своих бывших братьев по оружию»[179].

«Приказ по IV армии от 4 июня 1915 года:

“Одна из женщин-врачей, вернувшаяся из германского плена, привела в своих показаниях случай массовой сдачи в плен нижних чинов одного из полков, главным образом ратников, которые в разговоре с ней объяснили причину сдачи тем, что им “надоело сидеть в окопах и они измучились”. Главнокомандующий, сообщая мне об этом позорном факте, приказал поставить о нём в известность всех войсковых начальников, с тем чтобы они использовали этот случай для своих приказов и соответствующих бесед с нижними чинами”»[180].

Всего с 1 мая по 1 ноября 1915 года царская армия потеряла 976 тыс. человек пленными[181], при этом её потери убитыми и умершими от ран составили лишь 423 тысячи[182].

Общее количество русских солдат и офицеров, попавших в плен в ходе 1-й мировой войны, также весьма внушительно. Согласно данным Центральной Коллегии о пленных и беженцах (Центропленбежа), оно составило 3 911 100 человек, из которых 2 385 441 находился в плену в Германии, 1 503 412 – в Австро-Венгрии, 19 795 – в Турции и 2452 – в Болгарии[183]. Однако эмигрантский историк Н.Н.Головин полагает это число существенно завышенным. Согласно его данным, основанным на немецких и австро-венгерских документах, в Германии оказалось приблизительно 1,4 млн, в Австро-Венгрии – 1 млн, в Турции и Болгарии – 10 тыс. русских пленных[184].

В свою очередь с начала войны по 1 сентября 1917 года русская армия взяла в плен 159 390 германских, 1 736 764 австро-венгерских, 64 509 турецких и 670 болгарских военнослужащих[185].

Как мы видим, результаты боевых действий против германских войск отнюдь не радуют: на каждого пленного немца приходится почти 10 русских в немецком плену. Что же касается огромного количества австро-венгерских пленных, то это вполне объяснимо. Армия «лоскутной империи» отличалась низкой боеспособностью ввиду нежелания славянского населения воевать за дом Габсбургов. Отсюда массовое дезертирство и бегство к русским. Кстати, господа обличители, обожающие завывать насчёт перехода в Великую Отечественную войну красноармейцев к противнику «под звуки дивизионных оркестров», с непременными комментариями, дескать, «такого история войн ещё не знала». Вот вам реальный, а не мифический случай: 3 февраля 1915 года на нашу сторону с развёрнутыми знамёнами и полковой музыкой перешёл укомплектованный в основном чехами 28-й пехотный полк австро-венгерской армии во главе с офицерами[186].