Вороново крыло - Уильям Теккерей

- Хороший музыкант, сударыня, - говорит он обычно матери новой ученицы, - должен отличаться не только прекрасным слухом, хорошим голосом, упорством и настойчивостью, но прежде всего безукоризненным поведением, насколько нам это позволяет наша грешная природа. Вы убедитесь, смею вас уверить, что молодые особы, вместе с которыми вашей прелестной дочери мисс Смит предстоит заниматься музыкой, все без исключения так же безупречно нравственны, как и эта очаровательная молодая леди. Да и как может быть иначе? Я сам отец семейства и был удостоен дружбы мудрейшего и прекраснейшего из королей, моего покойного суверена Георга Третьего; и я с гордостью могу представить своим ученицам в качестве образца добродетели мою Софи. Имею честь, миссис Смит, представить вам леди Трам.

В ответ на эту речь старая леди поднималась и делала глубочайший реверанс, - таким реверансом лет пятьдесят тому назад принято было начинать менуэт в Рэниле; по окончании церемонии представления миссис Смит уезжала домой, успев, однако, осмотреть портреты принца и ноты пьесы, которую его величество имел обыкновение играть, с собственноручными пометами его величества; после всего этого, как я уже сказал, миссис Смит уезжала домой на Бейкер-стрит, чрезвычайно довольная тем, что ее Фредерика попала к такому достойному и респектабельному учителю. Я забыл упомянуть, что во время разговора миссис Смит с сэром Джорджем профессора неизменно вызывал из кабинета чернокожий лакей, и миледи Трам пользовалась этим случаем, чтобы сообщить, когда сэру Джорджу было пожаловано дворянское звание и как он получил иностранный орден; при этом она с грустью добавляла, что, к сожалению, другие профессора музыки вращаются в ином обществе, и жаловалась на чудовищную безнравственность и распущенность, царящие в их школах. Сэр Джордж во время сезона зачастую был зван на обеды, и если какая-нибудь знатная особа приглашала его в день урока, когда миссис Смит ожидала чести принимать его у себя, она получала от него записку, в которой говорилось, что "он был бы бесконечно счастлив посетить миссис Смит на Бейкер-стрит, если бы его ранее не соблаговолил пригласить милорд Туидлдейл". Конечно же, миссис Смит показывала это письмо друзьям, взиравшим на него с подобающим трепетом; таким образом, несмотря на преклонный возраст и новые моды, сэр Джордж продолжал безраздельно царить в своих владениях, простиравшихся на милю вокруг Кавендиш-сквер. Молодые ученицы прозвали его сэром Чарльзом Грандисоном, и он в самом деле вполне заслуживал это прозвище благодаря непоколебимой респектабельности, отличавшей все его поступки.

Под покровительством этого джентльмена Морджиане и предстоял дебют на театральном поприще. Не знаю, существовало ли какое-нибудь соглашение между сэром Джорджем Трамом и его ученицей относительно доли прибыли, которая должна была перепадать из ангажементов, устраиваемых им для ученицы; несомненно, что между ними на этот счет было полное взаимопонимание, ибо сэр Джордж при всей своей респектабельности пользовался репутацией необычайно умного человека во всем, что касалось денежных дел, а леди Трам не стеснялась поторговаться в своем высокотрагедийном стиле из-за рыбы и могла выбрать баранью ножку не хуже лучшей экономки в Лондоне.

После того как Морджиана проучилась у Трама каких-нибудь полгода, он вдруг по тем или иным соображениям сделался на редкость гостеприимным хозяином и стал устраивать домашние вечера, собирая на них своих многочисленных друзей; на одном из таких вечеров, как уже было сказано, я имел счастье познакомиться с Морджианой.

Хотя обеды достойного музыканта и не были особенно вкусны, но зато у него в погребе всегда имелось превосходное вино, а приемы, которые он устраивал, и приглашаемые им гости бесспорно заслуживают описания.

Так, например, он встречал меня на Пэл-Мзл с Бобом Фиц-Урсом, к родителям которого тоже был вхож.

- Мои дорогие юные джентльмены, - обращался он к нам, - не придете ли вы пообедать с бедным сочинителем музыки? У меня найдется несколько бутылок рейнвейна "комета" и у меня будет кое-кто из известных лондонских литераторов; надеюсь, вам при вашем уме любопытно будет на них взглянуть. Должен заметить, что это преинтереснейшие особы, мои дороги юные друзья.

И мы принимали приглашение.

Литераторам же он говорил:

- У меня дома соберется небольшое общество, лорд Раундтауэрс, достопочтенный мистер Фиц-Урс из лейб-гвардии и еще кое-кто. Не оторветесь ли вы от непрестанного состязания в остроумии ради того, чтобы тихо и мирно отобедать с несколькими простыми смертными, принадлежащими к лондонскому свету?

Литераторы немедленно покупали новые атласные галстуки и белые перчатки и были в восторге от сознания, что они вращаются в высшем свете. Его высочеству герцогу*** и достопочтенному сэру Роберту*** следовало бы придерживаться точно такого же способа объединения людей, вместо того чтобы приглашать на обед по разу в год то двенадцать членов Королевской академии, то дюжину писателей или ученых, как это у них заведено. Не следует приглашать на обед одних только художников, как созывают фермеров-арендаторов, надо умело сочетать людей искусства с представителями высшего света. Вот, например, один из представителей последней категории Джордж Сэвидж Фиц-Будл, который... Впрочем, вернемся к сэру Джорджу Траму.

Мы с Фиц-Урсом вошли в старый мрачный дом, где лакей-негр провел нас вверх по лестнице и доложил:

- Мисса Фиц-Будл и достопочтенный мисса Фиц-Урс!

Было очевидно, что леди Трам дала соответственные наставления своему чернокожему лакею (ибо, насколько мне известно, в наружности моего друга нет ничего особенно почтенного, если только не считать его непомерного косоглазия). Леди Трам, напоминая собой башню, что против моста Ватерлоо, стоит наверху и обращается к нам с приветствием, изъявляя удовольствие принимать под своей кровлей детей двух лучших учениц сэра Джорджа. У старинного камина сидит дама в черном бархатном платье, с которой оживленно беседует какой-то полный джентльмен в очень светлом сюртуке и пестром причудливом жилете.

- Это звезда сегодняшнего вечера, - шепнул хозяин, - миссис Уокер, или "Вороново крыло". Она разговаривает с знаменитым мистером Слэнгом из... театра.

- Она и в самом деле хорошо поет? - спросил Фиц-Урс. - Мне кажется, она очень хороша собой.

- Мои дорогие юные друзья, вы услышите ее сегодня. Я слыхивал лучших певиц Европы и могу смело поклясться, что она им не уступит. Она наделена красотой Венеры и умом Музы. Это настоящая сирена, сэр, только совершенно безопасная. Она целиком поглощена своим горем и своим дарованием, и я горжусь тем, что благодаря мне в ней развились все эти дотоле скрывавшиеся несравненные достоинства.

- Да что вы говорите! - воскликнул Фиц-Урс, любитель сенсаций.

Просветив таким образом мистера Фиц-Урса, сэр Джордж принимался обрабатывать следующего гостя.

- Добрый вечер, дорогой мой мистер Блодьер, - мистер Фиц-Урс, позвольте вам представить мистера Блодьера. Это наш самый блестящий и непревзойденный ум, его анекдоты в "Томагавке" забавляют нас каждую субботу. Пожалуйста, не краснейте, дорогой сэр, ваши остроты так же злы, как и бесподобны. Очень рад вас видеть у себя, мистер Блодьер, надеюсь, вы унесете с собой благоприятное мнение о нашей звезде, сэр. Как я только что говорил мистеру Фиц-Будлу, она наделена красотой Венеры и умом Музы. Это сирена, но вполне безопасная, - и т. д.

В течение вечера такая речь произносилась по меньшей мере перед полудюжиной приглашенных, связанных главным образом с прессой и театральным миром. Тут был и мистер Скуини, редактор "Цветов сезона", и мистер Десмонд Муллиган, поэт и редактор утренней газеты, и другие достойные представители этой профессии. Ибо при всей респектабельности, благородстве манер и высокой нравственности, присущих нашему старому джентльмену, он не пренебрегал маленькими ухищрениями для завоевания популярности и в случае надобности снисходил до того, что принимал у себя крайне разношерстное общество.

Так на обеде, на котором я имел честь присутствовать, по правую руку от леди Трам восседала обязательно приглашаемая в таких случаях знатная персона; Трамы были достаточно умны, чтобы включать в список гостей лорда (его вид благотворно действует на нас - простых смертных, иначе почему бы все так стремились заполучить его к себе в гости?).

На втором почетном месте, по левую руку от ее сиятельства, восседал директор театра, некто мистер Слэнг, джентльмен, которого лорд Трам никогда не согласился бы пригласить за свой стол, не вынуди его к этому крайняя необходимость. На мистера Слэнга была возложена честь вести к столу пышущую здоровьем и расточающую улыбки миссис Уокер в черном бархатном платье и с тюрбаном на голове.

Кроме того, на обеде присутствовал лорд Раундтауэрс, старый джентльмен, все последние пятьдесят лет посещавший театр пять дней в неделю, живой театральный словарь, помнящий каждого актера и каждую актрису, появлявшихся на сцене за последние полвека. Он немедленно узнал в Морджиане черты мисс Деланси, ему было известно все, - что случилось с Али-Бабой и как Кассим покинула сцену и сделалась хозяйкой трактира. Весь этот запас знаний он хранил про себя, лишь конфиденциально делясь им со своим ближайшим соседом в промежутках между блюдами, доставлявшими ему несказанное наслаждение. Он жил в гостинице, и если не был зван куда-нибудь на обед, ему приходилось скромно довольствоваться бараньей котлетой в клубе и заканчивать вечер после театра у Крокфорда, куда он отправлялся не столько ради игры, сколько ради ужина. В придворном календаре о нем говорится, что он проживает в отеле Симмерса и происходит из рода Раундтауэрсов графства Корк. В Ирландии, однако, он не был со времен восстания, а его поместье, столь часто закладывавшееся и перезакладывавшееся его предками и обремененное процентами по закладным, подоходным и прочими налогами, было настолько разорено, что доходов с него едва хватало на то, чтобы обеспечить его владельцу вышеупомянутую котлету. За истекшие пятьдесят лет ему нередко приходилось вращаться в кругу весьма сомнительных представителей лондонского общества, но это не помешало ему остаться самым незлобивым, кротким, добродушным, невинным старым джентльменом, какого только можно себе представить.