Чёрный караван - Клыч Мамедович Кулиев

Вот эмир Бухары, Сеид Алим-хан, прислал в Кабул своего личного представителя, просить о помощи. Если бы решал сам эмир, помощь давно была бы оказана. Но, как мы слышали, бухарцам не дали определенного ответа. Что, разве нет сил? Пусть эмир отдаст приказ… Мы только в наших местах найдем десять тысяч всадников. Но в Кабуле не идут на это! Потому что кое-что препятствует эмиру.

Мне было понятно беспокойство ханов. В последние годы правительство Афганистана начало ограничивать власть ханов и беков, стараясь подвести их под действие существующих законов центрального правительства. Это, конечно, не правилось местной знати. Они, наоборот, мечтали расширить свою власть, стать полновластными правителями на местах. Две линии, две стихии сталкивались. А новые политики, вроде Асадуллы-хана, настаивали на том, чтобы действовать еще решительнее, сильнее обуздать ханов и беков. Это еще больше взвинчивало и без того напряженные нервы местных правителей.

У меня не было никаких сомнений в том, что мои собеседники высказываются откровенно, от чистого сердца. Поэтому я не стал уходить от доверительного разговора, а спросил прямо:

— Какие же у вас намерения? Что думаете делать дальше?

Мои собеседники опустили головы, замолчали. Я тоже молчал, выжидая, какой ответ последует. Молчание длилось недолго. Абдукерим-хан медленно поднял густые, совершенно белые брови и так же спокойно заговорил:

— Ясно, что делать… Надо защищать свои права. Потуже затянуть пояс, засучить рукава… Силе нужно ответить силой!

— А найдется ли у вас сила, чтобы поднять такое бремя? — Я старался вызвать хана на большую откровенность. — Государство обладает готовой армией. У него достаточно оружия. А у вас? Что найдется у вас?

— У нас — отважные, мужественные люди, дорожащие честью… Храбрые джигиты… Мы понимаем, что одного только мужества недостаточно. Нам тоже понадобится оружие, пушки. Если мы не получим их у вас, больше взять их нам негде.

Абдукерим-хан выложил все, что у него было на душе, сразу, без всякой дипломатии. Вопрос был ясен, был расчищен путь для дальнейшей беседы. Но стоит ли сейчас поднимать смуту внутри Афганистана? Не повредит ли это нашей основной цели — вовлечь Афганистан в борьбу против большевизма? Не расшатает ли это окончательно и без того слабый трон эмира? Не откроет ли путь опасной политике таких оппозиционных элементов, как Асадулла-хан?

Над всем этим немало поломали голову в Лондоне, были различные мнения. С одной стороны, беспомощность Хабибуллы-хана в вопросах политики беспокоила нас, даже отчасти раздражала. С другой стороны, если он слетит с трона (а это организовать нетрудно), не было уверенности, что мы сможем посадить на его место верного человека. Напротив, следовало опасаться, что положение изменится не в нашу пользу. Поэтому пока что сохранялась старая линия: всячески поддерживать Хабибуллу-хана. Я не случайно употребил слова «пока что». Если бы положение дел вдруг изменилось, то вполне возможно, что и эта линия могла бы измениться. Но на случай, если в стране вдруг начнется сумятица, такие люди, как Абдукерим-хан, нам были бы очень нужны. Они, если умело их использовать, были готовой силой, важным резервом.

Я решил прощупать хана с другой стороны:

— Оружие, по моему мнению, — последнее средство. Прежде чем браться за него, надо постараться в спокойной обстановке понять друг друга. Любой спор, если это возможно, следует решать мирным путем, не прибегая к крайностям.

Внезапно брат Музаффар-хана вбежал в комнату так, словно за ним гнались. С трудом переводя дыхание, выпалил:

— Приехал Исмаил-хан. С ним и Сурач-хан!

Музаффар-хан изменился в лице. Вскочил, замахал руками.

— Проводи их в крепость… Не пускай сюда! — проговорил он и чуть не бегом бросился из комнаты.

Мы с Абдукерим-ханом остались вдвоем.

И вот подошло время распрощаться и с Музаффар-ханом. О нем у меня осталось неплохое впечатление. А встреча с Абдукерим-ханом помогла оценить настроения берберов, возможность использовать их как средство давления на политику афганского правительства. Конечно, никаких обещаний берберу я не дал, но и не разочаровывал его. Мы простились с надеждой встретиться вновь.

Музаффар-хан на прощанье повторил слова, которые говорил уже не раз:

— Мы, господин полковник, сделаем все возможное. Если понадобится, поедем в Кабул, к самому эмиру. Но многое зависит от вас… От ваших сил в Закаспии. Если вы сумеете сбросить большевиков в Амударью… Поверьте, все изменится. И эмир станет совершенно другим, и его окружение.

Я вместо ответа крепко пожал маленькую дрожащую руку хана.

* * *

Когда солнце стояло уже высоко, мы нагнали караван и соединились с ним. Около сотни хорошо нагруженных верблюдов были готовы двинуться в путь. Караван-баши уехал раньше. На гребне невысокого барханчика, собрав вокруг себя своих нукеров, он поджидал нас.

— Якуб-хан! Скажи, сколько раз ты останавливался у этого барханчика? — спросил Шахрух.

Покручивая по привычке усы, Якуб ответил:

— Сейчас мне ровно пятьдесят четыре года. С шестнадцати лет я хожу с караваном. И каждый год раза четыре делаю здесь привал. Остальное подсчитай сам…

Пообещав ему сделать этот подсчет в пути, мы распрощались с Шахрухом и, взяв курс на Бала-Мургаб, отправились своей дорогой.

Дорога эта была долгая, к тому же унылая. Поначалу вела через голые горы и холмы, а затем по пескам пустыни. Страшнее всего было то, что до самого Мазари-Шерифа нам предстояло встречаться главным образом с туркменами. А всем известно, что они издревле занимаются разбоем на дорогах, грабят караваны. Поэтому на душе у нас было тревожно.

Я попросил караван-баши рассказать о себе. Он охотно согласился. Подъехав ко мне вплотную, он начал свой рассказ, не забывая в то же время следить за караваном:

— Нас называют вазирами. Таких, как мы, немного, Но в джигитовке и в умении владеть саблей с нами не сравнится ни одно племя Афганистана. Ездить верхом, владеть саблей мы учимся с детства. На то есть причина: основное наше занятие — ходить с караванами, возить грузы. А в нынешнее время, как вы сами знаете, преодолевать дороги, да еще с ценным грузом, — дело нелегкое. Много аламанщиков [38] рыщет в поисках хорошей добычи, Только зазевайся — и попадешь к ним в лапы. Вот почему все мы — и караванщики и воины…

Действительно, у всех людей каравана были за плечами винтовки, а на поясе патронташи, набитые патронами, и кинжалы в черной оправе. Все погонщики как на подбор — рослые, со смелыми, горящими глазами.

Якуб, видимо, решил подтвердить свои слова действием. Он отъехал в сторону и обратился к молодому джигиту, сидевшему на переднем верблюде:

— Бенава… Ну-ка, сбей его!

Не тратя слов, джигит скинул с плеча винтовку и