Развод. Он влюбился (СИ) - Дюжева Маргарита

— В семье должны поддерживать, а ты, наоборот, хочешь, чтобы я отказалась от развития и сидела дома.

— Как ты себе вообще это представляешь? Уедешь и будешь раз в полгода наведываться на каникулы?

— Почему раз в полгода и почему только я? — ответила она вопросом на вопрос, — я договорюсь с деканатом так, чтобы можно было раз в месяц-полтора отлучаться на неделю. Спланирую так, чтобы что-то сдавать заранее, а что-то отрабатывать в свободное время. Так что проблем не будет.

— То есть за семестр ты появишься дома от силы раза три-четыре. Прекрасно! — он возмущенно отодвинул от себя тарелку. Аппетит окончательно пропал.

— У тебя график такой, как ты сам решишь, поэтому можешь запросто прилетать ко мне на выходные. Не так уж и долго на самолете туда-обратно. Так что видеться будем часто. По-моему, все не так уж и плохо.

— Все супер, — скупо ответил Жданов, поднимаясь из-за стола. Вот чего ему не хватало на старости лет, так это мотаться каждую неделю из города в город, чтобы повидаться со своей женой. — Скажи честно, это такая нелепая месть за то, что я не рассказал про юбилей?

Марина нервно дернула острым плечиком:

— Ну, не сказал и не сказал. Это не повод для обид. И уж точно не имеет никакого отношения к моему возвращению в университет. Я давно об этом уже думала.

Почему-то Жданов не верил этим словам. Он был уверен, что до вчерашнего дня Марина никуда не собиралась и даже не вспоминала про свою учебу, и что решение восстановиться было совершенно спонтанным. Из разряда: раз ты так, то я вот так.

Совершенно глупо и по-детски.

У него не было никаких моральных сил, чтобы разбираться с этим сейчас. Слов нужных не было. Сохранился только мат и междометья.

— Мы обсудим это вечером. Когда я вернусь с работы.

— Хорошо, — легко согласилась Марина, явно не испытывая приступов совести.

Алексей поспешил уйти, потому что неприятный разговор вполне мог обернуться полноценным скандалом.

День прошел как в тумане. Он то погружался в работу, то возвращался мыслями к Марине и начинал снова злиться. Как ей вообще в голову могло прийти такое?! Очевидно ведь, что если ты замужем, что если у тебя семья, то никакого очного обучения в другом городе просто быть не может.

И уж точно такие вещи решаются не в одиночку и не на основании каких-то обиженных «хочу».

А еще он против воли вспоминал Дашу и ее ядовитые слова о том, что у Марины полно кавалеров. Что она меняла их как перчатки, не слишком заморачиваясь вопросами морали.

Конечно, он доверял молодой жене, как самому себе и точно знал, что она ему верна, и что Даша скорее всего сгустила краски, описывая любовные похождения подруги, и все же… Все же щемило где-то в кишках от не до конца осознанных подозрений и опасений.

Поэтому домой он шел с четким намерением провести разъяснительную беседу и донести до Марины, что так нельзя, и что никуда она не поедет. Идеальный вариант – заочка. Не хочет заочку? Хорошо. Можно перевестись из столицы в региональный универ. Всего час на машине и там. Да, придется покататься. Но лучше уж так, чем срываться на полгода.

Однако, едва он переступил порог, как Марина бросилась к нему на шею со слезами:

— Прости, прости, прости… Я такая дурочка… Я так тебя люблю…

Под легким тигровым халатиком ничего не было и, почувствовав упругую девичью грудь, Жданов подумал, что воспитательная беседа может и подождать.

Глава 12

Полгода спустя

Я не любитель корпоративов и прочих подобных мероприятий, но в этом году все-таки придется идти. Начальство категорически строго заявило: тот, кто не участвует в общем празднике – остается дежурным на все зимние каникулы.

Такой вот тусовочный шантаж. И что самое главное, абсолютно безжалостный и бескомпромиссный. Знаю. Ибо в прошлом году уже дежурила.

В этом – нет ни малейшего желания, потому что у меня были свои планы. Максим предложил съездить на горнолыжный курорс, и я согласилась. С лыжами и сноубордами у меня такая себе дружба, но посмотреть на горы, покататься на подъемнике, подышать чистым студеным воздухом – почему бы и нет?

Так что придется покупать платье, делать прическу и идти на «веселье».

Когда-то я любила веселиться. Мне казалось это здорово, когда все вокруг шальные, доброжелательные, открытые. Я чувствовала себя в безопасности, спокойно, раскрепощенно и с нетерпением ждала каждой возможности подебоширить.

К сожалению, сейчас многое изменилось, и безопасность – это последнее, что я испытывала в компании друзей. Да и с друзьями у меня было не густо, потому что я предпочитала держать людей на расстоянии вытянутой руки, не подпуская слишком близко. Так проще, так спокойнее и по-другому я все равно не смогла бы, даже если захотела.

Тем поздним вечером в гостевом домике что-то во мне сломалось. Какая-то очень важная запчасть открутилась и выпала из моего механизма, оставив после себя нефункциональную пустоту, которую чуть позже, когда я поперлась возвращать папочку в семью, разворотили еще сильнее.

Порой я ловила себя на мысли, что не верю собеседнику. Что человек, с которым я разговаривала прямо сейчас, в глаза улыбался, а на самом деле планировал, как бы подкрасться со спины и вонзить нож между лопаток. Что коллеги-девочки, которые смеялись в комнате отдыха непременно смеялись надо мной и моей доверчивостью, и придумывали, как бы побольнее уколоть, поиздеваться или использовать в своих целях. Что все мужчины, попадающиеся на глаза – в магазинах, на остановке, в кафе, да просто идущие навстречу — на самом деле безжалостные предатели. Вот идет он такой весь из себя нарядный, с женой под руку. Она сияет от счастья, улыбается, гордо глядя на своего спутника, а он прямо в этот момент вспоминает о том, как кувыркался с любовницей, пока эта наивная дура ждала его с «работы».

На фоне всего этого было вдвойне странно то, что у нас с Максимом складывались отношения. Непростые, конечно, очень непростые. Субботину вообще надо выдать медаль за то, что он со мной возился и терпел все мои заскоки.

Я постоянно испытывала его, проверяла на прочность, порой доводила подозрениями и даже раз десять пыталась расстаться, чтобы превентивно избежать мужского предательства. Потом, перепугавшись до одури, что он действительно возьмёт и исчезнет из моей жизни, ревела, просила прощения, обнимала так, что не вдохнуть.

А он терпел. Принимал меня со всеми моими раскормленными тараканищами, умудрялся как-то гасить мои загоны и твердо повторял «люблю тебя любую».

И что самое странное, я верила ему. Просто где-то в глубине души светился теплый огонек уверенности, что его чувства настоящие. Мы оба настоящие. Потому что я тоже его любила…

А потом встречала на улицу какую-нибудь расфуфыренную девку, которая просто шла по своим делам, не обращая на меня никакого внимания, и снова накатывало. А что, если идет к нему? Что если пока я тут прохлаждаюсь, он с кем-то…

И так по кругу.

Меня терзало это. Мучило.

Вроде понимала, что все вокруг не могут быть тварями, что мир не такое плохое место, порой даже могла расслабиться, принимая свое счастье, а потом снова накатывало. И снова вместо улыбок видела коварные оскалы.

Мама пыталась отправить меня к психологу. Мягко намекала, что этот визит мог бы существенно упростить жизнь, даже предлагала сходить вместе, если мне одной никак. Но я отказывалась, потому что сама мысль поделиться чем-то сокровенным с посторонним человеком вызывала у меня если уж не панику, то неприятный мороз по коже. А все почему? Правильно! Потому что я ему не доверяла.

Замкнутый круг, из которого я пока не могла найти выхода.

Зато я точно знала, что загадаю на Новый Год. Справиться с этим безумием и снова научиться дышать полной грудью и радоваться каждому дню, не отравляя жизнь себе и окружающим.

И если для этого нужно будет переступать через себя и открыться постороннему – я сделаю это. Просто мне нужно чуть больше времени.