Точку поставит сталь (СИ) - Фролов Андрей

Ну а я — на них.

«ВЦР» оказались точь-в-точь такими же, как на многочисленных афишах в «мицухе» — холёными, стильными и крепкими. Каждый имел какую-то личную особенность вроде пирсингованных ушей или выбритых на шее полос, но вот их общую черту я осознал только сейчас — все восемь визгунов оказались рыжими, от огненно-яркого, до умеренно-кирпичного оттенков.

Что ж, Сиплый не обманулся в ожиданиях, «восьмицветники» действительно о*изденели…

— Это ещё что за х*йня⁈

Полосатый самец на жёлтом диване поперхнулся и чуть не проглотил трубочку, через которую тянул «Камуяпи» из запотевшей банки. Раздражённо отстранил кукуга, разминавшую ему плечи, встряхнулся:

— Решил нам аппетит испортить⁈

— Безмятежные Детёныши, Ликлик! — Самый широкоплечий чу-ха с серебристыми спиралями в бровях выбрался из силового тренажёра; лязгнули рычаги и грузы. Обнажённый до пояса, он наспех обтёр полотенцем влажный мех на боках и потянулся за курткой с символикой «8-Ра»: — Неужто это действительно тот уродец, про которого любят сочинять в Бонжуре⁈

— Помилуй, Сиплый, над тобой подвал потёк, раз ты решил развлекать нас вот этим⁈ — Полноватый молодчик с дюжиной металлических колец в каждом ухе отвлёкся от игры на автомате, брезгливо повёл носом и оскалился.

— Яри-яри! Я же про него слышал! — Совсем юный чу-ха с нарощенным пучком волос на макушке отбросил планшетную консоль (я успел заметить на экране текст песни), и со смешным сопением выкрутился из кресла-мешка. — Ликлик, где ты сумел его выкопать⁈ Говорят, в трущобах орудуют «Токсичные шуты», но ты всё равно сунулся в эту грязищу⁈

— Потрясающий экземпляр, — негромко прокомментировал пятый, утончённый и хрупкий, словно самочка. Отложил миниатюрный кальян и чуть повернулся к дверям в удобном глубоком кресле. — Он умеет говорить? Ты сам его одевал, или этому его научили раньше?

Остальные трое спали — один на зелёном диване у дальней стены, ещё двое — на верхнем ярусе, я видел их свисающие с лежанок хвосты.

— Куо-куо, уважаемые, — я помахал скрещёнными пальцами и легко поклонился. — Меня зовут Ланс фер Скичира и я выступаю в популярной музыкальной группе «Дети заполночи».

Пожалуй, операция по удалению зубов дерзости в «Абиман-Арене» требовалась не только господину Пагееру, и идея отобрать-таки у меня кастет уже не казалась лишней предосторожностью. А ещё я подумал, что даже если Чихри перебрал стриха и нёс про тайные замыслы музыкантов полнейшую чушь, ублюдков в этой комнате всё равно не у́было.

— Истории про меня — не выдумки. Говорить умею. Одеваюсь сам.

Старательно управляя голосом, я осматривал одного «восьмицветника» за другим. Решал, с чего начать допрос. А ещё пытался угадать, кто легче прогнётся под «низким писком». Пока выходило, что это будут Пучок или Здоровяк. Вопрос лишь в том, как остаться с борфами наедине…

— Бонжур совсем не трущобы. А казоку, к слову, называется «Кислотные шуты». И совсем недавно мой отчим заживо вздёрнул половину их вшивой стаи на фонарных столбах района.

Видимо, мой ответ музыкантов неожиданно порадовал.

Красотка тонко улыбнулся, Здоровяк хохотнул, Толстячок удивлённо приподнял брови, Пучок застыл с приоткрытой пастью, а Полосатый уважительно покачал головой.

— Кажется, твой план порадовать нас этим… странным уродцем был не так уж и плох, — хмыкнул он и отхлебнул холодной газировки. — Ну что же, Ланс фер Скичира, проходи, пристраивай хвост. Ты не голоден? Поешь, выпей. Может, хочешь дайзу или чего покрепче?

Он небрежно отмахнулся в сторону столика, до того мной не примеченного. Столика, щедро заваленного пакетами порошка, ингаляторами, склянками и даже напёрстками. Мне удалось изобразить в меру наигранное удивление:

— А вам разве не запрещено?

Сиплый сбоку от меня аж подавился воздухом. Но Красотка снова улыбнулся, на этот раз шире:

— Только в присутствии гранд-нирмаата.

Ну да, разве можно было ожидать иного?

Я неспешно прошёлся по периметру разноцветной диванной зоны, опустился на приятную бежевую обшивку. Сел так, чтобы держать в поле зрения всех пятерых. Небрежно подхватил со стола бутылку паймы, с видом знатока покрутил, другой рукой снял с посудной пирамиды чистую пиалу, ловким жестом перевернул и плеснул, чуть не охнув от терпкого запаха. Пожалуй, такую пайму не подавали даже в «Пламенном колесе»…

Чу-ха наблюдали молча, но не скрывая потрясения, как если бы у них на глазах корова вдруг прокатилась на пернатой доске или двухколёсном шесте.

— «Карамельки»? — Красотка приглашающе постучал когтем по кальяну.

— Я принципиально по жидкому, но благодарю.

Глотнул, не удержался и блаженно прикрыл глаза. Всего на секунду, но автора последовавшего хохотка определить не смог.

— Должен признать, — сказал Полосатый, не отрывая от меня пристального взгляда неестественно алых глаз, — ты похож на жопу. В которую вставили петарду, а после взрыва вывернули обратно и хорошенечко обработали наждачным камнем.

— Приятно слышать такое от парней, выглядящих как братья, — я улыбнулся, пиалой салютуя всем пятерым, — чья мамашка сыграла в сунь-вынь с щебёнчатым сомом.

Морду бедняги Ликлика свело судорогой. Стоявший рядом молчаливый охранник с моим рюкзаком на плече вздрогнул, как от удара током, и почти потянулся к башеру. Почти, потому что пятёрка «восьмицветников» взорвалась оглушительным визгливым хохотом, а Здоровяк даже похлопал себя по мускулистым бёдрам.

— Вот же сученька! — усмехнулся Красотка.

— Ловко срезал, — благосклонно кивнул Толстячок, вынул из холода банку «Камуяпи» и вскрыл точным ударом когтя.

Господин Пагеер проглотил вспышку злости. Но тяжёлым взглядом буравить не перестал.

— Яри-яри! Скажи-ка, Ланс фер Скичира, — Пучок ощерился, — каково это быть мерзким изгоем, от которого воротит нос любой уважающий себя чу-ха⁈

— Понятия не имею, — честно сознался я, и снова глотнул по-настоящему божественной паймы, — я же не играю канджо-транс.

На мгновение показалось, что Ликлика сейчас хватит удар. Охранник снова прижал уши и стиснул зубы, но музыканты разразились новым взрывом хохота. Пригладив усы, Сиплый натянуто оскалился — всё-таки его задумка притащить в комнату группы неведомого зверька вполне сработала.

— А тебе хвоста в пасть не клади! — довольно рявкнул Здоровяк, потрясая скрещёнными пальцами.

— Он даже начинает мне нравиться, — прищурился Полосатый. — И акцента почти нет. Ты погляди-ка, какой острозубый поганец уродился…

Мне хотелось ответить, что то же самое вчера ночью мне говорила его супруга, но решил не перегибать. Мучительно подбирая слова, я продумывал план дальнейших действий, когда Красотка уточнил:

— Так чего ты хотел от «Восьмого цвета радуги», пунчи? Билет в ложу для вистар? Подписать тебе кепку? Подарить наш новый сборник?

Я вздохнул. Осторожно покосился на Ликлика. Спросил негромко, но уверенно:

— Можем поговорить наедине?

Сиплый чуть ли не подпрыгнул, выпалив сдавленное:

— Ни в коем случае!

Однако Красотка изогнул шею и с интересом уставился на согруппников. Полосатый небрежно подёрнул плечом, Здоровяк кивнул, а Толстячок хмыкнул и оживлённо потёр ладони.

— Сиплый, испарись-ка, — бросил Красотка, даже не глядя в сторону чи-нирмаата.

— Прошу прощения, господин?..

— Ты всё слышал, червячок. Выползи вон, если не хочешь потерять работу. И подружку прихвати, сисадда?

Даже через разделяющие нас метры я слышал, как скрипнули зубы охранника. Господин Пагеер стиснул кулаки. Но всё же поклонился и прихватил пальцами кончик хвоста:

— Как будет угодно, господин Таакин-Кар!

Охранник вышел первым. За ним послушно последовал чи-нирмаата, напоследок смеривший меня тяжелейшим взглядом исподлобья — будь предельно аккуратен, мышка Ланс фер Скичира, не налажай!

Пф-ф, да когда такое вообще бывало-то⁈

Толстячок издал щёлкающий звук, на который среагировали сразу все кукуга. Смотрели кокетливо, покорно, снова заставив вспомнить холодный расчёт, с которым им подобные ещё недавно крошили криитов.