Служебный разбой (сборник) - Кирилл Казанцев

Сергей вошел в темный узкий коридор. Его провели мимо приваленного к стене старого бильярдного стола. В ногах порскнули в дыру в стене две серые крысы.

За поворотом коридор уперся в ажурную стеклянную дверь. Шедший впереди боевик отворил ее, и Сергей оказался в освещенной красными фонариками комнате. Он с удивлением огляделся. Убранство комнаты было в юго-восточном стиле – шелковые драпировки с золочеными драконами и стеблями бамбука, высокие фарфоровые вазы на полу, подушки, плетеные циновки. В кресле, в темном углу, под балдахином из тяжелого шелка с золочеными кистями, сидел худой мужчина-вьетнамец с надменно сжатым ртом. Один из боевиков подошел к хозяину комнаты и что-то сказал ему на ухо. Тот хрипло засмеялся и коротко взмахнул маленькой рукой. Все боевики быстро вышли.

– Хе-хе-хе. Вступился за китайскую проститутку? Но ты же не китаец. И не кореец.

– Что? – Сергей не понимал, кто с ним говорит и смысл его слов.

– Ты не кореец. Ты сын Хо Цуна. Ты вылитый Хо Цун в молодости.

– Кто вы?

– Я? Хэн Хан, отец молодой женщины, которую ты ищешь.

– Я Сергей Ли, агент центрального управления ФСБ.

– Наслышан. Ли, да-да – это тот летчик. Я помню его. Ему нравилась Зина. Как мы тогда говорили, Зи-На. Мы тогда плохо говорили по-русски. Хе-хе.

– Вы знали мою мать? – Сергей шагнул к хозяину вьетнамской мафии.

– Знал. Она работала в больнице, которая обслуживала наш сельский округ. В нашей деревне была эпидемия лихорадки. Русские врачи творили чудеса. Особенно Зи-На. Она отпаивала нас лекарствами, колола шприцом – не брезговала лечить изможденных крестьян. Мы очень любили и уважали нашу Зи-Ну. Значит, она вышла замуж за летчика, – Хэн Хан задумчиво закивал.

– Вы сказали, я похож…

– А-а, вот ты уже и забыл о моей дочери. Хе-хе. Ты молод, Сережа. Но я говорю правду, не пытаюсь мутить твои мысли. Ты вылитый Хо Цун. На прошлой неделе я был во Вьетнаме, ездил закупать наш знаменитый рыбный соус «ныок мам» для своих ресторанов. Был в родной деревне. Хо Цун постарел. Да, а тогда… давно… он был начальником деревни. Сразу после войны с Америкой в деревнях были учреждены коммуны – и они долго у нас держались, как у вас колхозы и совхозы. Хо Цун был нашим начальником. Нужно было много рису. У Вьетнама было только два богатства – дружба с русскими и рис. Да… Зи-На спасла нас от смерти. Половину деревни – это точно. Все мужчины в деревне, узнав, что наша Зи-На отработала свой контракт и возвращается в Москву, скинулись и купили ей в подарок очень дорогой сервиз из фарфора. Хо Цун от имени деревни преподнес его в подарок твоей матери, но она отказалась. Она была очень молода и думала, что это нехорошо – принимать подарки от спасенных больных. Тогда мы пригласили ее к нам в гости. У нее был отлет через четыре часа, но мы сказали, что она нас очень обидит, если откажется от приглашения. Представитель КГБ разрешил Зи-Не посетить нашу деревню. Мы ехали в автобусе через поля, где созревал рис – богатый урожай. Мы остановили автобус и стали пить водку – за наши поля, за урожай, за Зи-Ну. Зи-На тоже пила и так упилась, – Хэн Хан, усмехаясь, кивнул, – что уснула. Мы сначала не заметили, что Зи-На спит – пили рисовую водку, говорили о своем все разом; и вдруг видим – дурак Че Шо, деревенский мальчишка, задрал платье нашей Зи-Ны, снял ее трусики и жадно пользует ее. Мы ополоумели. Мы прогнали мальчишку и сами, торопясь, ругаясь из-за очереди, сближались со спящей Зи-На. Мы были пьяны, Сережа, и Зи-На была так прекрасна – белая женщина, почти богиня. Незабываемые минуты. Я помню их до сих пор.

Сергей смотрел в упор на ухмыляющегося вьетнамского мафиози, силясь понять – правду он говорит или несет чушь, чтобы сбить его, запутать. Он говорил невероятное, но… Мысли роились, мешались… Кровь прилила к щекам.

Хэн Хан, глядя пустыми глазами в сторону узкого окна, продолжал вспоминать:

– Только Хо Цун возмутился, заорал и стал мешать нам. Да… Мы здорово поколотили его. Каждый недолюбливал начальника деревни – вот и всыпали ему за все обиды. А потом, чтобы он нас не выдал, и его заставили сблизиться с Зи-На. Его семя пробило оборону… Ты сын Хо Цуна, Сережа. Хе-хе… Так это было. А летчик, значит, все-таки женился на ней… Мы привезли пьяную и спящую Зи-На в русский поселок в назначенное время. Представитель, отпустивший Зи-На, очень ругался на нас, обзывал свиньями, кричал, что его доброта может погубить его карьеру. Да… А сервиз мы передали ему и сказали, что это подарок для Зи-На.

Сергей смотрел в пол. Вот тайна его рождения, вот почему отец Ли бросил мать, когда сроки беременности не совпали! И этот сервиз…

Хэн Хан повернул лицо к Сергею.

– Я велел своим людям найти тебя, чтобы высказать просьбу – когда найдешь мою дочь Ольгу, скажи ей, что отец очень, очень хочет помириться. Пусть живет, как пожелает, но относится ко мне по-прежнему – с дочерней любовью, как в детстве…

– Значит, вы не знаете, где она?

– Мы шесть лет не общаемся.

– Почему?

Хэн Хан развел руки.

– Она стыдится моего бизнеса. Ей лучше иметь отца, гнущего спину за черствый кусок.

– Ваши люди убили человека…

– Когда? – Хэн Хан удивился и тут же смягчился, заулыбался. – Этого не доказать. Да и был ли человек? Незаконный эмигрант.

Сергей резко спросил:

– Я могу идти?

– Иди. Только не забывай – и моя частица есть в твоей крови.

– Не забуду. Как имя того человека?

– Хо Цун.

Сергей решительно толкнул дверь и пошел прочь по коридору. Его никто не удерживал.

Хэн Хан самодовольно посмеялся, потом полез своей маленькой рукой себе в штаны, вытащил напряженный, тонкий член.

– Лан Джи.

Из-за штор выскользнула молодая женщина. Она с готовностью опустилась на колени и принялась делать минет умелым ртом…

5

Сергей сидел на лавочке у автобусной остановки. «Приора» Арахова лихо затормозила у бордюра. Арахов, толкнув дверцу, крикнул:

– Живой? Садись!

Ли покорно влез в машину. Арахов выжал сцепление.

– Я уже навел справки – люди Хэн Хана.

– Хэн Хан сказал, что не видел дочь шесть лет. Просил, когда найдем Лан Джи, передать его просьбу о примирении.

– Не видел шесть лет? Пи…т, – Арахов оскалился в усмешке. – Этого козла видели в Уссурийске в ночном баре за столиком со своей дочкой в марте этого года. Они коротко о чем-то поговорили и разошлись.

– Ага, значит, многое, что он мне поведал по собственной инициативе, может быть чистейшей воды туфтой. Поехали в управление, хочу сделать срочный запрос.

– Открыто, в управление?

– А зачем скрываться? Я работаю явно – все знают, что я приехал из Москвы искать Дракона Любви.

– Дракона Любви. Ха-ха, – Арахов засмеялся. – Наверное, сейчас драконит дочку Хэн Хана… Они могут быть связаны.

– Кто?

– Хэн Хан и Дракон.

– Почему?

– А почему Хэн Хан солгал тебе?

«Приора», набрав скорость, неслась по второй полосе. Леня, пуча глаза, еле успевал выжимать звуковой сигнал: «Пи-и! Пи-и!»

– Сбрось скорость. Угробимся! – забеспокоился Сергей.

– А? Что? А-а…

Арахов пришел в себя, убрал ногу с педали газа. Машина стала успокаиваться.

Завернув к управлению ФСБ, Арахов почти профессионально вырулил на парковочную площадку и вогнал машину в тесный ряд. Затормозил он с опозданием – «Приора» стукнулась колесами о бордюр, и оба пассажира как следует встряхнулись.

– Приехали.

– Разбабахаешь ты свою машину, Леня, с такой ездой.

– Я научусь, Ли.

– Зови меня Сергей.

– Ли более звучно. Суперагент Ли Отважный разыскивает злого шпиона.

– Выходим, Арахов Невыносимый.

По спецканалу Сергей сделал запрос в ГРУ о прошлом главаря дальневосточной вьетнамской преступной группировки Хэн Хана. Ответ пришел незамедлительно.

Хэн Хан не проявлял своей незаурядности вплоть до начала девяностых годов – в это самое время идеи перестройки, гласности и ускорения легли на благоприятную тропическую почву социалистического Вьетнама. В страну получили доступ западные туристы и бизнесмены. Хэн Хан жил в родной деревне, еле сводя концы с концами. Супруга его умерла, а двенадцатилетняя дочь Лан Джи приносила больше неприятностей, чем радости – она бегала в рисовые поля к парням, и ее не раз видели в однозначно объяснимых ситуациях. Но однажды случилось так, что приезжие французские туристы застали Хэн Хана с дочерью на окраине деревни. Французы (два толстяка с красными руками) показали Хэн Хану деньги и стали расспрашивать о сомнительных удовольствиях в их краю. Кроме банальной проституции, предложить было нечего. Но французы были горазды на выдумку. Узнав, что Лан Джи родная дочь приветливого вьетнамца, они попросили Хэн Хана за хорошую плату потешить их извращенную похоть – они предложили ему совокупиться с Лан Джи. Хэн Хан возмутился, но Лан Джи, увидев деньги, скинула одежду: «Отец, я уже давно женщина, какая разница, кто переспит со мной в очередной раз! Зато у нас будет много денег!» Хэн Хан не устоял – нищета вселяет ад в души людей. Он овладел Лан Джи. Туристы, все тщательно снимавшие на видео, очень довольные, щедро расплатились и уехали в Ханой. Хэн Хану было стыдно, он стал бояться дочери, избегал ее, а когда говорил с ней, не смотрел в глаза. Но через трое суток французы вернулись, снова заплатили деньги, и Хэн Хан пользовал дочь уже со спокойным сердцем. Потом были другие туристы – из Франции, Бельгии, Германии. Прилюдные соития, помимо денег, уже стали приносить Хэн Хану извращенное удовольствие. Односельчане долго не могли выпытать у Хэн Хана, что такого находили иностранцы в доме скрытного хитреца. Хэн Хан не смог скрыть доходы, и напившись пьяным, разболтал тайну опустившимся от пьянства и бедности приятелям. В следующий приезд иностранцев потешали уже четыре семьи. В Ханое стали поговаривать о появлении в джунглях «деревни извращенцев». В Европе из уст в уста передавалась молва о новом вьетнамском аттракционе – отцы пользуют дочерей, а потом уступают их туристам.