Орден Белого Орла - Александр Зеленский

С Эдиком мы повидались мимоходом. Он назначил мне свидание у проходной киностудии «Мосфильм».

— Спешу, спешу! — проговорил он, пожимая мне руку. — Срочно улетаю в Бишкек. Там есть для меня хороший заказ…

— А от старого школьного друга заказ примешь? — спросил я с ходу.

— Смотря какой, — улыбнулся Каминский, поправляя съехавшие на нос очки.

— Взгляни, — сказал я, протягивая жестяную коробочку из-под леденцов, в которой держал орденские знаки.

— Ого! — удивленно воскликнул Каминский. — Да они, никак, настоящие… Слушай, продай, будь другом! Сколько хочешь? А, черт, у меня же свободных денег сейчас нет — дом строю в Подмосковье… Ты пойми! Только что подписал договор с киноконцерном «Мосфильм» на большую работу. Я должен буду сделать для исторического кинобоевика несколько комплектов старых русских орденов. Нужны образцы. Они у меня почти все есть. Не хватает только двух — ордена Святого Иоанна Иерусалимского и вот этого. Такая, понимаешь, закавыка…

— Уговорил! Как образец я тебе орденские знаки дам, но только на время и с условием…

— Каким?

— Ты быстренько сделаешь копию для меня. Идет?

— Без проблем!.. Хотя подожди. Для полного сходства мне потребуется изрядное количество времени. Делать-то копии придется не из папье-маше…

— Полного сходства и не требуется. Главное, чтобы похожи были на настоящие, только и всего, — успокоил я художника-медальера.

— Дело чести! По рукам! Я владею одной уникальной технологией… Орден я забираю! Через три дня позвоню. Привет!

— Погоди! А телефон-то ты мой помнишь?

— Само собой…

— Хорошая у тебя память! — позавидовал я школьному другу. — Мне бы такую…

Подготовка к отлету в Бразилию заняла у меня около недели. К моменту выезда в аэропорт я получил от Эдика свой заказ и остался им доволен. Предупредив художника, что настоящий орден мне потребуется дней через десять, когда вернусь из командировки, я собрал вещички и стал дожидаться Телегина, который обычно отвозил меня в аэропорт. Однако сам он почему-то приехать за мной не соизволил, прислав вместо себя какого-то невысокого белобрысого незнакомца. Чем-то мне этот парень не понравился. Сам не знаю чем. Может, циничной ухмылкой, может, бесцветными рыбьими глазами, какие бывают только у хладнокровных убийц.

Мои опасения в отношении водителя начали сбываться сразу за Москвой. Миновав по Ленинградскому шоссе район Сходни, белобрысый зачем-то резко свернул с магистрали и повел машину прямо в лес.

— Куда мы едем? — осведомился я.

— Надо тут завернуть кой-куда… — как-то неуверенно ответил он.

— Я очень спешу! — начал я втолковывать водиле. — Через час у меня самолет на Рио!..

— Знаю! — коротко бросил белобрысый и остановил машину.

— Что?.. Что такое?! — возмутился я.

— Выйдем на минутку! Разговор есть…

Я открыл дверцу «Жигулей» и вылез из кабины. Водила, однако, выходить не спешил. Почувствовав неладное, я резко обернулся. На мгновение увидел кривившийся в злобной ухмылке рот, холодные бесчувственные глаза и протянутую ко мне руку, будто для рукопожатия, но в ней блеснул удлиненный предмет, похожий на пистолет с глушителем.

— Зачем?.. — только и успел вымолвить я.

Раздирающая нутро боль родилась где-то в районе живота, затем она поднялась вверх, запылала огнем, от которого загорелось изнутри все тело. Казалось, я прожил сто лет с этим адским пламенем. Но затем пришло облегчение.

Посмотрев вокруг, я заметил, что мое тело, скорчившись, валяется у колес машины без движений. Над ним склоняется белобрысый и начинает нахально обшаривать карманы. Я хотел подкрасться сзади и хорошенько стукнуть его по затылку, но из этой затеи ровным счетом ничего не вышло. Мой кулак прошел через его череп, не встретив сопротивления. Я больше ничего не мог поделать…

Белобрысый между тем преобразился. Достав из машины кейс, он открыл его и вынул оттуда парик, очень похожий на мои длинные космы. Через пять минут он выглядел точной моей копией. Теперь понятно, для чего ему понадобились мои документы. Он собирался улететь в Бразилию вместо меня…

Мне хотелось кричать, выть, ругаться — все одновременно, но какое дело было убийце до того, кого он только что пристрелил!..

Буров

Телегин говорил без умолку минут тридцать, раскрывая «тайны мадридского двора». Смотреть на него без сожаления сейчас было просто невозможно. Этакий гусь-фанфарон в недавнем прошлом, теперь он являл собой вид весьма печальный, больше подходивший образу кающегося грешника.

Но следователь Стороженко вовсе не собирался играть роль святого отца, отпускающего грехи. Он задавал Телегину очень неприятные вопросы.

— Скажите, Иван Николаевич, кому вы поручили ограбление квартиры потерпевшего Булавина?

— Павлу Прохорову… Но его сейчас нет в Москве! Он улетел по своим делам за рубеж.

— Куда именно?

— Даже не могу вам точно сказать… Куда-то за океан.

— Вы утверждаете, что орден Белого Орла находится у Прохорова?

— Утверждаю!

— Распишитесь в протоколе допроса на каждой странице… Я вынужден вас задержать как подозреваемого по уголовному делу…

В этот момент Бурову показалось, что Телегин доволен исходом дела. Он опасался чего-то гораздо более страшного. Но почему?.. И тут экстрасенсу припомнились откровения его психофизического двойника. Он говорил, что в кармане его плаща лежит некая металлическая коробка, а в ней… Буров напряг свое воображение и представил эту самую коробку и то, что могло находиться в ней.

Это была небольшая кассета с микропленкой. Не проявленной. Но благодаря своему экстравидению Буров смог различить на ее эмульсионном слое негативы каких-то непонятных чертежей и документов…

Сыщики уже готовились покинуть квартиру Телегина, когда Буров будто бы случайно сбросил плащ Ивана Николаевича с вешалки. Шедший следом за ним усатый оперуполномоченный уголовного розыска поднял плащ с пола и, машинально пошарив в его карманах, извлек оттуда металлическую коробку. Повертев ее в руках, опер ее открыл и удивленно присвистнул.

— Товарищ капитан! Взгляните на это…

Стороженко, готовившийся опечатать входную дверь, посмотрел сначала на опера, потом на Телегина. Похоже, его поразила происшедшая перемена в подозреваемом. Тот ойкнул, схватился за голову и заголосил, как деревенская баба по покойнику.

— Лишенько-лихо!.. Что же они со мной сделали!.. Сволочи проклятые!.. Что же они со мной сделали!..

То, чего пуще всего опасался Иван Николаевич, стало неотвратимой реальностью. Теперь он не догадывался, а знал твердо — ему грозит куда более серьезная статья Уголовного кодекса, чем раньше. Называется она «Измена Родине»…

— Кажется, это по части другого ведомства, — покачал головой капитан милиции. — Попрошу понятых засвидетельствовать и эту находку…

Написать заказанную журналом статью в тот день Бурову так и не удалось. Вернувшись в свою квартиру, он никак не мог отделаться от мыслей о судьбе подлинника ордена Белого Орла. Он знал, что знаки ордена Мозоль передал своему школьному другу Каминскому. Тот сделал копии. Но ведь Павел так и не забрал у него подлинник. Как распорядился художник-медальер знаками этого ордена?

Узнать об этом ему удалось только через год.

Как-то друзья-киношники затащили Бурова в Дом кино на премьерный просмотр отечественного исторического кинобоевика. Ну, как и положено, перед нами выступили члены творческой группы, работавшей над созданием фильма. Представили нам и художника-постановщика. Его короткий рассказ очень заинтересовал Бурова.

— Особенно хочется отметить вклад в общую работу художника-медальера Эдуарда Каминского, сумевшего отыскать уникальные образцы медальерного искусства прошлого. Он каким-то непостижимым образом добыл даже орден Белого Орла. Кстати говоря, наш известный, всеми любимый актер, присутствующий здесь, исполнявший главную роль, носил самую настоящую награду, без всяких подделок. После съемок Каминский подарил орден Белого Орла Центральному историческому музею. И теперь его могут увидеть все, кто интересуется нашей военной историей.

Ну а господин Телегин, как оказалось, легко отделался. Учитывая «чистосердечное раскаяние», суд приговорил Ивана Николаевича к десяти годам лишения свободы с конфискацией имущества. Его хоромы? Они перешли в собственность к другому человеку. Неугомонные соседские пенсионерки тут же окрестили его «спекулянтской мордой». За что? В этот вопрос вникать мне было недосуг. Впрочем, разве «спекулянт» в наше время воспринимается как оскорбление?..