Долгая зима - Лора Инглз Уайлдер

Но вечером на Трейси опять налетела ужасная пурга, и поезд начальника застрял в низине: она опять наполнилась снегом до верхушек валов, которые начальник сам же и велел набросать по обеим сторонам дороги.

Он снова поехал туда с рабочими, и они снова расчистили пути в низине. Теперь на это ушло больше времени, потому что пришлось убирать еще больше снега, чем раньше. Но едва успев двинуться, рабочий поезд опять застрял в снегу, который намела новая метель.

Однако начальник дороги отличался невероятным упорством. Он снова заставил рабочих расчистить пути. Потом на Трейси обрушилась новая пурга. На этот раз он отправил в низину две новые рабочие бригады и два паровоза со снеговыми плугами.

На первом из этих паровозов он поехал сам. Теперь низина превратилась в настоящий холм. Между снежными валами, которые он набросал по обе стороны дороги, буря намела земли со снегом. Над путями намерзла огромная глыба толщиной в сотню футов и длиной в целую четверть мили.

«Ничего, ребята! — твердил он. — Мы раздолбим ее лопатами и кирками, а потом пустим снеговые плуги».

Два дня они работали с двойной скоростью и за двойную плату, но и после этого на путях все еще оставался слой снега толщиной не менее десятка футов. Однако к этому времени начальник дороги кое-чему научился.

Он приказал машинистам соединить вместе оба паровоза, поставить впереди снеговой плуг и погнать рабочий поезд в низину. Обе бригады вылезли из вагонов и часа за два убрали еще несколько футов снега. После этого начальник дороги велел прекратить работу.

«А теперь, ребята, — приказал он машинистам, — пройдите задним ходом две мили, остановитесь и на всех парах мчитесь обратно. За эти две мили вы разгоните поезд до сорока миль в час и пройдете снег легко, как нож через масло».

Машинисты залезли в свои паровозы. Но потом машинист первого паровоза спустился на землю. Рабочие стояли на снегу, топая ногами и хлопая руками, чтобы согреться. Они столпились вокруг машиниста послушать, что он скажет, но он пошел прямо к начальнику и заявил: «Я никуда не поеду. Я пятнадцать лет вожу поезда, и никто не назовет меня трусом. Но выполнить такой приказ все равно что кончить жизнь самоубийством. Если вы, господин начальник дороги, хотите, чтобы паровоз на скорости сорок миль в час пробил десять футов мерзлого снега, то ищите себе другого машиниста. Я прошу немедленно меня уволить».

Тут папа остановился, а Кэрри сказала:

— Я его не осуждаю.

— А я осуждаю — возразила Лора. — Он не должен был отказываться. Он должен был придумать какой-то другой способ, если считал, что этот не годится.

— Даже если он испугался, он должен был поступать так, как ему велят, — возразила Мэри. — Начальник дороги лучше знает, что надо делать, а иначе он не был бы начальником.

— Ничего он не знает, — отрезала Лора. — Если б он знал, то поезда бы ходили.

— Рассказывай дальше, папа! — взмолилась Грейс.

— Надо сказать «пожалуйста», Грейс, — заметила мама.

— Пожалуйста, папа! Расскажи, что было дальше!

— Да, папа. Что сделал начальник? — спросила Мэри.

— Он, конечно, его уволил, — сказала Лора. — Ведь правда, папа?

— Начальник дороги посмотрел на этого машиниста, — продолжал свой рассказ папа, — посмотрел на собравшихся вокруг рабочих и сказал: «Я в свое время сам водил паровозы. И никогда не приказывал человеку делать то, чего я не могу сделать сам. Я сам поеду на этом паровозе».

Он забрался в паровоз, пустил его задним ходом, и оба паровоза двинулись назад.

Когда паровозы отошли на добрых две мили, они показались рабочим издали малюсенькими, как твой мизинчик, Грейс. Потом он дал свисток второму машинисту и оба поддали пару.

Два паровоза на всех парах неслись вперед, с каждой секундой увеличивая скорость. Черные клубы угольного дыма уносило назад ветром, головные огни ослепительно сияли на солнце, колеса стучали все громче и громче, и на скорости пятьдесят миль в час они с ревом врезались в замерзший снег.

— И что... что было дальше? — задыхаясь от волнения, спросила Кэрри.

— В воздух фонтаном взлетели комья снега. Их разметало на сорок ярдов во все стороны. С минуту никто ничего не мог разобрать, и никто не понял, что произошло. Но когда рабочие подбежали посмотреть, они увидели, что второй паровоз стоит наполовину в снегу, а сзади из него выбирается машинист. Его сильно растрясло, но он не пострадал.

«Где начальник? Что с ним случилось?» — спросили у него рабочие.

«А я почем знаю? — только и мог он ответить. — Я знаю только, что меня не убило. Я в жизни такого больше делать не стану. Даже за миллион долларов золотом!»

Десятники велели рабочим взяться за кирки и лопаты. Они откопали второй паровоз и расчистили снег. Машинист отогнал его назад, чтобы он не мешал, а рабочие принялись судорожно раскапывать снег впереди, пытаясь добраться до первого паровоза с начальником дороги. Вскоре они наткнулись на твердый лед.

Первый паровоз на полной скорости весь полностью врезался в снег. Он был горячий от пара. Пар растопил снег вокруг него, а потом вода замерзла и обледенела. Начальник дороги, задыхаясь от ярости, сидел в кабине паровоза, который вмерз в ледяную глыбу!

Грейс, Кэрри и Лора расхохотались. Даже мама — и та улыбнулась.

— Бедняжка, — сказала Мэри. — Не вижу тут ничего смешного.

— А я вижу, — возразила Лора. — Пусть не воображает, что он умнее всех.

— Гордыня до добра не доводит, — заметила мама.

— Пожалуйста, расскажи, что было дальше, папа! — взмолилась Кэрри. — Его откопали?

— Конечно, откопали. Рабочие разрыли снег, разбили лед, проделали в нем дыру, пробрались к паровозу и вытащили оттуда начальника. Он остался цел и невредим, и паровоз тоже. Весь удар пришелся на снеговой плуг. Начальник дороги пошел назад ко второму паровозу и спросил машиниста: «Вы можете осадить назад?» Машинист ответил, что уже и сам об этом подумал.

«В таком случае действуйте! — распорядился начальник, а когда рабочие освободили из-под снега его паровоз, объявил: — По вагонам! Едем обратно в Трейси. До весны все работы прекращаются».

— Вот видите, девочки, вся беда в том, что у него не хватило терпения, — закончил свой рассказ папа.

— И настойчивости, — добавила мама.

— Вот именно, — согласился папа. — Убедившись, что с помощью лопат и снегового плуга пробиться невозможно, он решил, что это невозможно вообще, и оставил все попытки. Беда в том, что он — человек с Востока. Здесь, на Западе, без терпения и настойчивости ничего не сделаешь.

— И он уехал? — спросила Лора.

— Сегодня утром. Об этом сообщили по телеграфу, а телеграфист в Трейси рассказал все Вудворту, — отвечал папа. — Ну ладно, теперь мне пора идти кормить животных, пока еще окончательно не стемнело.

Потрепав по плечу Лору, он спустил с колен Грейс и Кэрри. Лора поняла, что папа хотел ей сказать: она уже большая и в тяжелые времена должна поддерживать папу и маму. Ей нельзя впадать в уныние — она должна держаться стойко и подбадривать остальных.

Поэтому, когда мама стала укладывать Грейс в постель, она запела:

О Ханаан мой, Ханаан,К тебе стремлюсь я, Ханаан...

Лора подхватила, сказав:

— Пой, Кэрри!

Кэрри тоже запела, а потом и Мэри вступила своим чистым сопрано:

Через бурливый ИорданВперяю жадный взорНа вожделенный Ханаан,На сладостный простор.О Ханаан мой, Ханаан,К тебе стремлюсь я, Ханаан!

Закат алыми лучами окрасил замерзшие окна и осветил розовым светом кухню, где у теплой печки переодевались перед сном сестры. Но Лоре показалось, что ветер переменился и в нем зазвучали дикие грозные ноты.

Когда мама, плотно укутав девочек теплыми одеялами, спустилась вниз, они услышали, как буря с новой силой обрушилась на дом. Дрожа от холода, девочки тесно прижались друг к другу и прислушались. Лора представила, как затерянные в снегу слепые одинокие домики стоят, съежившись под ударами злобной стихии. В городе было много домов, но ни единый лучик света из одного окна не достигал другого. И город тоже остался совсем один среди бесконечной замерзшей прерии, над которой носились снежные вихри, ревели ветры, а пурга своею темной пеленой окутала солнце и звезды.

Лора старалась думать о том, как вкусно будет пахнуть завтра за обедом жареное мясо, но все равно не могла забыть, что город до весны остался отрезанным от всех. У них в доме еще есть полмешка пшеницы, из которой можно намолоть муки, и несколько картофелин, но до прихода поезда не будет больше ничего съестного. Пшеницы и картошки им, конечно, не хватит.

Тьма и стужа

Метель, казалось, никогда не кончится. Временами она ненадолго стихала, но вскоре яростные порывы северо-западного ветра с новой силой обрушивались на темный замерзший дом, осыпая его сухим колючим снегом. Потом появлялось солнце, но к полудню злобный ветер снова заметал всю округу ледяным песком.