Ленька-гимназист - Виктор Коллингвуд

Идея показалась мне превосходной. Мать быстро собрала скромный обед в эмалированную плошку — судок, перевязав ее узлом. Взяв этот «пропуск», я снова отправился в путь — к громаде Южно-Русского Днепровского металлургического завода, кормившего когда-то половину Каменского и теперь замершего в тревожном ожидании.

Чем ближе я подходил, тем сильнее ощущалась его мощь и запустение. Огромная территория, обнесенная высоким забором, казалась почти вымершей. Бесчисленные кирпичные трубы — квадратные, граненые, круглые, высокие и низкие — напрасно торчали в небе: лишь из одной или двух из них тонкой струйкой лениво тянулся дымок, остальные просто стояли закопченными кирпичными каланчами. Вдали, над холмами шлака, возвышались силуэты потухших доменных печей.

У проходной меня остановил хмурый охранник с винтовкой.

— Куда?

— К деду. Мазалёву Денису Трофимовичу. Обед несу, — я показал узелок.

Красноармеец лениво отвернулся.

— Мазалёв… Знаю такого. В третьем прокатном он. Проходи. Только не шастай там, где не положено!

И вот я на территории завода. Железнодорожные пути, густой сетью покрывающей заводскую землю, были заставлены ржавеющими вагонетками, тут и там громоздились штабеля рельс, горы чугунных чушек, каких-то стальных слитков, припорошенных пылью и ржавчиной. Обычный заводской гул — грохот молотов, скрежет металла, рев горнов — отсутствовал, лишь равномерно бухал паровой молот в одном из цехов, да завывал в многочисленных телефонных проводах ветер, гулявший между пакгаузов и цехов. Огромные, закопченные корпуса цехов, разумеется, не имели никаких указателей. И где тут, спрашивается, «третий прокатный?»

Наугад я заглянул распахнутые двери ближайшего здания. Гигантское пространство внутри освещалось солнечными лучами, с трудом пробивавшимися сквозь огромные запыленные окна и световой фонарь на крыше. Кругом застывшие станки — прокатные станы с массивными вальцами, паровые молоты, размером с небольшой дом похожие на доисторические чудовища гильотинные ножницы и прессы, бесчисленные токарные и фрезерные станки. Почти все — с иностранными подписями — «AEG» или «Siemens Halske», какие-то другие, на французском, польском, датском языках. Судя по толстым кабелям, идущих к электродвигателям, почти все они были электрифицированы — признак передового предприятия своего времени. Но сейчас все это стояло мертвым грузом — холодное, покрытое слоем пыли и копоти. Лишь в конце цеха копошилось несколько рабочих.

— Ты что тут забыл, хлопче? — окликнул меня один из них.

— Мне в третий прокатный, обед занести!

— Это дальше, пройдёшь насквозь, затем будет литейка, вагоноремонт, и рядом — прокат! — пояснил тот, равнодушно отворачиваясь.

Пройдя в заданном направлении, мимо мартеновских цехов с потухшими печами, мимо литейного двора, заваленного бракованными отливками. Лишь в одном месте кипела работа. Из большого цеха доносился стук молотков и визг разрезаемого металла, но «третий прокатный», судя по описанию, был дальше.

Зайдя в ворота невысокого, но очень длинного строения, я действительно увидел тут древние прокатные вальцы с мощными приводами от гигантских чугунных колес. Над ними колдовала бригада рабочих; среди них я тут же узнал деда Мазалёва.

— А, это ты! — приветствовал он меня, немало удивившись. — Бульбу принёс? Ну это дело, сейчас и поснедаем!

— А что вы тут делаете? — не удержался я от вопроса.

— Да видишь, на демонтаж подрядили! Приказали комиссары оборудование вывозить, говорят, белогвардейская, мол, опасность! А как завод потом работать будет — бог весть…

— А что, он сейчас совсем не работает, что ли? Смотрю, и трубы не дымят, и в цехах ничего и не происходит! — удивился я.

— Да, почитай, с семнадцатого года все стоит. Как царя скинули — все, амба. Сначала плавки прекратили, потом рельс перестали делать, а теперь остались только снарядные корпуса, да в вагоноремонтном, бают, бронепоезда будут робить!

— Да ну? — загорелся я.

— Да, это тут, рядом. Хочешь посмотреть?

— А то!

— Ну сейчас доем, да пойдём, подивишься!

И через несколько минут мы стояли около того самого цеха, мимо которого я только что проходил, из-за ворот которого доносились гулкие удары парового молота.

Глава 10

В вагоноремонтном цеху оказалось намного больше людей, чем в полупустом прокатном. Стучали молотки, пахло машинным маслом и горелым металлом, деловито сновали рабочие, разгружавшие тележку с обрезками двутавра и швеллера. Все внимание наше обратилось на несколько больших четырехосных железнодорожных платформ, на которых рабочие монтировали каркас из толстого швеллера. Делалось это без сварки — на болтах «гужонах».

«Долго они так провозятся» — невольно подумалось мне.

— Бронепоезда, Лёня, первое дело на войне! — объяснил мне дед. — Бронепоезд — это сила! Стена огненная! Как пойдет по рельсам, как врежет из всех пушек да пулеметов — никто не устоит! Жаль только, не хватает их… И людей не хватает опытных, чтобы сделать быстрее. А особенно — металла доброго…

Он сокрушенно покачал головой, и тут к нам подошел крупный, высокий мужичина, с густыми, тронутыми сединой волосами и цепким взглядом умных глаз. Дед обменялся с ним рукопожатиями.

— Вот, познакомься, Лёня, это мастер вагоноремонтного цеха, Степан Лукич Малиновский! — представил его дед.

Степан Лукич по-взрослому протянул мне огромную, мозолистую, казалось, навсегда пропитанную машинным маслом и заводской металлической пылью руку.

— А, Мазалёв, так это внук твой? Гляжу, помощник растет, — добродушно прогудел он, крепко пожимая мою узкую мальчишечью ладонь своей железной лапищей. — Верно говорит дедушка, хлопче! В наше время невозможно воевать без железной дороги — весь подвоз по ней идёт. А у кого бронепоезд — тот, считай, и дорогою владеет. Вот нам и поставили в план — сделать два бронепоезда, да еще блиндировать пароход. Народ набираем, скоро в три смены, круглосуточно работать будем!

В этот момент в воротах цеха показались двое. Один — пожилой, хорошо одетый господин в пенсне, с папкой под мышкой, явно кто-то из старой заводской администрации. Второй — помоложе, лет тридцати с небольшим, в добротной, хоть и не новой, военной форме без особенностей, с аккуратной бородкой клинышком и внимательными, пронзительными глазами. Они о чём-то говорили на ходу, причем разговор у них шел на повышенных тонах.

— А я еще раз говорю вам, товарищ Арсеничев — бронепроката нужного сортАмента у нас нет! Его еще в восемнадцатом году австрийцы реквизировали, как военное имущество. И вы можете меня хоть расстрелять, но металл от этого не появится! — горячился толстяк в пенсне, буквально подпрыгивая на каждой фразе.

— Позвольте, позвольте, товарищ Шехтер, — парировал молодой военный, — но мы ведь оба знаем, что на запасах имеется добротный металл в чушках!