Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

зелёных глазах уже не было паники, только усталая решимость. — Ты понял, что это значит, да? Он не просто издевается. Он проводит масштабный, долгосрочный эксперимент. Доказательство своей теории. Каждая его «жертва» — это демонстрация. Публичная лекция. «Смотрите, вот яркий, истинный вариант вашего тупого, мелкого, тусклого желания. Нравится? А теперь представьте, что так будет всегда.»

— Значит, нам нужно думать, как он, — сказал Артём, нажимая кнопку вызова лифта. — Предугадывать, кого он выберет следующей мишенью. Не случайного человека, а носителя определённого типа желания. Какое «тусклое», подавленное системой желание он захочет вытащить на свет и сделать ослепительно-ярким, до боли в глазах.

Лифт приехал с тихим звоном. Они зашли внутрь. Когда двери закрылись, отрезав их от царства Любови Петровны, Вера облегчённо выдохнула. Давление в ушах ослабло. Морфий в сумке пошевелился и стал снова просто тяжёлым, а не раскалённым.

— У меня есть идея, как это сделать, — сказала она, глядя на отражение в полированных дверях лифта. — То, что мы видели в архиве... это прошлое. Следы. Нам нужно настоящее. Живые, ещё не остывшие отпечатки. Ты говорил, ваш суперкомпьютер, «МЕЧТАтель», фиксирует и классифицирует все желания, приходящие к Колодцу. В реальном времени.

— Да. Он составляет динамическую карту эмоционального фона города, предсказывает всплески, помечает потенциально опасные очаги. Но это терабайты сырых данных. Искать в них вручную, без точных критериев...

— Не вручную, — перебила его Вера. — И не без критериев. Критерий у нас теперь есть. Мы ищем не опасность. Мы ищем

красоту

С его точки зрения. То, что ваша система обычно отфильтровывает в первую очередь. Слишком яркое. Слишком сильное. Слишком... искреннее. Или слишком уродливое, но в этом уродстве — страшная, притягательная правда. Именно такие желания его привлекут. Как мотылька на яркий, ядовитый свет.

Артём задумался, пока лифт медленно спускался. Она была права. Вся архитектура ИИЖ была заточена на поиск и нейтрализацию угроз. «МЕЧТАтель» искал аномалии, чтобы их погасить. Но что, если перенастроить поиск? Не для подавления, а для... выслеживания? Выцепить из потока самые сочные, самые «вкусные» с точки зрения больного эстета куски и использовать их как приманку?

— Это чертовски рискованно, — сказал он наконец. — Если мы вытащим такое желание на свет, активируем его как маяк, и не сможем его контролировать, сами станем соучастниками. Можем спровоцировать новый инцидент, даже не дожидаясь, пока Левин его найдёт.

— Мы не будем его активировать, — возразила Вера. — Мы будем за ним наблюдать. Сделаем его... видимым в эфире. Но не тронем. Как наживку на крючке, но без крючка. Просто покажем: вот оно, самое сочное. И будем ждать. И смотреть, кто придёт на его запах. Если придёт Левин — мы его идентифицируем, проследим. Если никто не придёт — значит, желание не представляет для него интереса, и мы его тихо гасим по вашему протоколу. Никакого риска сверх обычного.

Лифт открылся на первом этаже. Они вышли в шумный, обыденный холл ИИЖ. После гробовой тишины архива гул голосов, звонки телефонов, скрежет роликов тележек ударили по ушам, как стена звука. Вера поморщилась.

— Хорошо, — согласился Артём, повышая голос. — Я попробую. У меня есть доступ к сырым логам «МЕЧТАтеля». Я могу написать скрипт, который будет отсеивать не по параметрам опасности, а по... эстетической сложности. По степени «неуместности» и силе эмоционального заряда. Найти самое «аппетитное» неисполненное желание за последние дни. А ты...

— Я покопаюсь в слухах на улице, — закончила она. — Проверю, нет ли новых странных случаев, о которых ещё не успели сообщить в вашу контору. Поговорю с моими информаторами. И ещё... - она помедлила, — мне нужно поговорить с Дедом Михаилом. Со стариком у Колодца. Он что-то знает. Чувствует. Возможно, он уже видел нашего «художника» или его учеников.

Они вышли на улицу. День клонился к вечеру. Хотейск зажигал свои огни — жёлтые, тусклые, мигающие через раз. Где-то уже висели кривые гирлянды, слышался запах жареных каштанов и выхлопных газов. После архива этот мир казался бутафорским, ненастоящим, но от этого не менее хрупким.

— Держи в курсе, — сказал Артём, доставая телефон. — Если что-то найдёшь — сразу звони. Не лезь одна.

— И ты тоже, — кивнула Вера. — Если твой компьютер выдаст что-то слишком... яркое. Не пытайся разбираться сам.

Они разошлись в разные стороны: он — обратно в стеклянную коробку ИИЖ, к экранам и алгоритмам; она — в сердце города, к его шуму, грязи и живым, дышащим тайнам. У каждого была своя часть головоломки, свой инструмент для поимки призрака.

Архивные духи указали на мотив. Тихие голоса из прошлого прошептали об обиде и идее. Теперь нужно было найти самого художника, который считал себя не разрушителем, а просветителем. Художника, рисующему миру его самое ужасающее, но, в его понимании, самое честное отражение.

А где-то в городе, в своей мастерской из теней, боли и искажённого идеализма, Кирилл Левин, бывший Львёнок, вероятно, уже выбирал новый холст. Новое «тусклое» желание, которому он подарит свою ослепляющую, всесжигающую яркость. И, возможно, он уже чувствовал в эфире новую, особенную вибрацию — вибрацию чужого внимания, впервые направленного не на то, чтобы погасить, а на то, чтобы понять. Это могло его разозлить. Или заинтересовать. И то, и другое было опасно.

ГЛАВА 7: СЛЕД НА СНЕГУ

Дорога в промзону «Большевичка» была похожа на путешествие в прошлое, которое не хотело отпускать. Артём осторожно вёл служебную «Ладу» по разбитой дороге, объезжая замёрзшие лужи, похожие на чёрные провалы в жёлтом, талом снегу. По обеим сторонам тянулись длинные, низкие корпуса заброшенных цехов. Кирпичные стены, когда-то красные, теперь были покрыты слоем копоти и граффити, из окон зияли пустоты, словно глазницы черепов. Линии электропередач, обвисшие и местами оборванные, чертили на грязно-сером небе унылые узоры. На ржавой водонапорной башне кто-то давно вывел баллончиком: «ЗДЕСЬ ВАС НЕ БЫЛО». Буквы расплылись под дождём, превратившись в пророчество о всеобщем забвении. Здесь даже воздух был другим — густым, с привкусом металла, старой смазки и чего-то кислого, похожего на запах ржавых бочек и влажного асбеста.

— Райское местечко, — проворчала Вера, глядя в окно. Она сидела на пассажирском сиденье, закутанная в свою кожаную куртку, но холод пробирался внутрь машины сквозь щели. — Идеально для тайной лаборатории сумасшедшего гения. Только не хватает стаи воронья на проводах для полного антуража.

— Здесь дешёвая аренда, — сухо отметил Артём, сверяясь с навигатором. Он включал подогрев сидений, но холод исходил, казалось, не извне, а от самой промзоны. — И много заброшенных помещений. Никто не задаёт вопросов. И никто не услышит крика.

Они ехали по следу,