Мученик - Энтони Райан

занимают леса, которые на мой детский взгляд казались бесконечными. А теперь я понял, что это всего лишь один крошечный уголок куда более крупного царства. Средние и южные районы герцогства Альберис характеризуются огромными площадями крестьянских угодий, и это лоскутное одеяло участков, огороженных изгородями, тянется по равнинам и небольшим долинам, докуда хватает взгляда. И всё же, пока рота Ковенанта акр за акром маршировала по возделанным полям, подмороженным зимой, я получил истинное понимание того, почему это герцогство ценится превыше всех земель, составляющих Альбермайн. Именно из этих земель происходило настоящее богатство. Лорд мог получить трон силой оружия, но без богатства его никогда не удержать. Томас был королём, но ещё и герцогом Альбериса, и потому уступал только Ковенанту по богатству своих владений. Осознав это, я задумался о полной глупости провальных стремлений Самозванца. В конечном счёте, как мог любой узурпатор надеяться превозмочь такие богатства?

— Ты снова выглядишь очень задумчивым, — заметила Эйн, глядя на меня со спины своего пони. Мы, как обычно, ехали перед колонной. Впереди по дороге растянулась Верховая Гвардия, для защиты от угроз. В королевских владениях мы не ожидали неприятностей, но это было хорошей тренировкой. А ещё каждый день какой-нибудь фанатичный идиот так и норовил броситься к ногам Помазанной Леди, и лучше было преградить ему путь, прежде чем он сможет её побеспокоить. Наименее безумным позволялось остаться до вечера и послушать проповедь Эвадины, а некоторым даже выпадала честь на краткий миг оказаться рядом с ней. Наутро их отсылали своей дорогой, поскольку она выпустила строгое распоряжение, что теперь дальнейший набор в роту прекращён.

— Давно такого не было, — добавила Эйн, шутливо прищурившись. — Голова получше?

— Немного, — ответил я. На самом деле, медицинское снадобье, которое мне передал королевский лекарь с кислым лицом, действовало намного эффективнее, чем Делриково.

— Две капли в чистую кипячёную воду по утрам, — сказал он, сунув бутылочку мне в руки. — Две перед сном. Не пить спиртное после приёма, а то можешь никогда не проснуться.

Судя по сдерживаемому презрению на лице, этот человек, видимо, считал лечение керлов ниже своего достоинства. И то, что он не мог отказаться от этой задачи, многое говорило о власти принцессы Леаноры. И всё же, он явно знал своё дело, и много времени изучал шишки, усеивавшие мой череп, задавая краткие, но точные вопросы о моих симптомах.

— Череп, очевидно, проломлен одним или двумя сильными ударами, — сказал он. — Нередкое повреждение среди рыцарей и солдат. Кости зажили, но в процессе образовали выступы снаружи и внутри черепа, отсюда и боли. Они будут с тобой до конца твоих дней. С годами боль будет усиливаться, и может даже тебя убить. Это одна из многих причин, по которым вокруг так мало старых рыцарей. — Он просто излагал факты и, судя по тону, не испытывал никакого сочувствия. Мне бы разозлиться, но я вдруг почувствовал признательность за этот честный вердикт без прикрас.

— Значит мне понадобится больше этого, — сказал я, поднимая бутылочку.

— Понадобится. — Он передал мне маленький кусочек сложенного пергамента. — здесь перечислены ингредиенты, а смешать их может любой приличный лекарь или аптекарь.

— А может ли какое-либо… хирургическое вмешательство это излечить? — спросил я, когда он начал складывать свои инструменты. — Я читал о подобном…

— Хирурги — сплошь мясники и шарлатаны, — чопорно ответил он. — В твоём случае их лучше избегать, если только не хочешь провести остаток лет мямлящим дурачком. Мозги плохо реагируют, когда их тыкают или царапают. Предлагаю приспособиться к обстоятельствам и постараться в этой беде сохранить, что можно. — Он взял свой рюкзак и направился к двери моей комнаты, встал около неё и неохотно проговорил: — Если боль станет непереносимой, то пять капель принесут безболезненный конец. Всего хорошего.

* * *

Той ночью мы встали лагерем на возвышенности посреди первой за несколько дней полосы леса. Хотя она была не больше нескольких акров, вид деревьев неожиданно вызвал ностальгию по Шейвинским лесам, которая становилась только острее от того, что нас ждало впереди. Лоскуты полей там выглядели более беспорядочно, живых изгородей было меньше, и взгляду открывалась череда широких безликих равнин.

— Привыкай, — посоветовал Уилхем, печально разглядывая знакомый ему ландшафт. — По большей части южные земли — это заросшие кустарником равнины, иногда горы или скалистые долины. Радуйся, что идём не летом, а то днями напролёт задыхались бы от пыли.

Закончив помогать Уилхему с тренировкой Верховой роты и проверив записи Эйн в журнале, я устроился у костра и продолжил изучать «Путешествия по Пустошам» Улфина. На мой взгляд, сочинял опозоренный писарь грубо, но занимательно, а его описания получились милосердно короткими и не слишком вычурными. А ещё он отличался освежающей честностью, особенно в части своих недостатков. Описание его позора и изгнания из Куравеля изобиловало намёками на слабость к шлюхам, игральным костям и интоксикантам, и, похоже, всё это не вызывало у него ни малейшего чувства вины или стыда. Впрочем, это явно был труд пожилой души, поскольку его пронизывал мрачный тон старика, который о многом жалеет. Улфин подробно описывал свои многочисленные долги, и личные, и финансовые, которые тяготили его в последние годы. Однако я с удивлением узнал, что сильнее всего он сожалел о том, что никогда не сможет вернуться в Каэритские Пустоши.

«Там такая красота», писал он. «Так чудесно. Всё, что мне рассказывали о каэритах, оказалось ложью, а правду, которую я хотел о них донести, встречали пренебрежительно или равнодушно. Мы называем их земли Пустошами, и в этом есть правда, ибо когда-то они были великими, и всё это давно обратилось в руины. Но там они построили нечто новое, ещё лучше, и созданное из сердца и души, а не только из камня».

— Что это? — спросила Эйн, выходя с Эймондом из мрака. Бывший послушник опустил голову в ответ на мой суровый взгляд, быстро дошёл до своей постели и занялся чисткой снаряжения. — Кто такой Улфин? — настаивала Эйн, усаживаясь на своё одеяло, после чего скрестила ноги и уставилась на корешок книги.

— Похоже, он был довольно проницательным человеком, — ответил я. — И эту проницательность, видимо, по большей части игнорировали.

— Можно я почитаю, когда ты закончишь? — Аппетит Эйн к чтению значительно усилился, когда умение укоренилось в мозгах, и стал таким же неутолимым, как её страсть к песням. Вечерами она обыскивала лагерь и пыталась обменять на книги те немногие монеты или безделушки, что у неё имелись — обычно безуспешно, поскольку читатели в наших рядах встречались редко. В отсутствие альтернатив получше она принялась изучать стопки ротных журналов, раздражающе радуясь всякий