Дневниковые записи. Том 3 - Владимир Александрович Быков

целиком следует копировать. Свою голову тоже надо иметь, особенно когда она склонна к проявлению инициативы, отражающей в том числе и психологию читателя…».

Как ты думаешь, на какую тему я обратил внимание в первую очередь?

Плоды твоих трудов вознаграждаю я,

Взвалив цепи оков частично на себя.

И чтобы ты был вне обид,

Поговорим о красоте,

Преодолев фиктивный стыд

И позабыв, что мы уже не те.

.

Предлагаю присоединиться к дальнейшей проработке означенной темы в формате, наиболее для тебя приемлемом. Впрочем, я не навязываю. Если выбранная тема тебя не воодушевит, то я готов принять участие в обсуждении любой другой, предложенной тобою.

А в целом, наше обращение к упомянутой книге с соответствующими комментариями давай назовём как «Взгляд в будущее».

Матус! С Веллером я знаком, и даже некоторое время состоял с ним в переписке, закончившейся моим полным от нее неудовольствием, Я считаю его талантливым трепачом, имеющим способность по базарному адресовать известные мысли в многовариантном их, достаточно муторном, исполнении, кажется, к сожалению, весьма многочисленным своим слушателям и читателям. Конкретно, по заинтересовавшей тебя проблеме «Красоты» и ее восприятии человеком (будем говорить тут о человеке, полагающим, что он эту науку освоил и правильно все понимает. Например, как ты: что «Красота – это осмысленное субъективное восприятие»). Согласен с тобой, но ведь зто полнейшая неопределенность! Красиво, Привлекательно и т. д., но все, в части объяснения, на уровне полной неопределенности. Так сказать, – прямо по Веллеру.

Матус, в дополнение к моему выше приведенному от 03.06.15. Не удержался и, вспомнив о «Красоте», перечитал Куприна с его панегириками в адрес данного слова. В частности, фрагмент из повести «Поединок», в котором алкоголик Незнанский рассказывает о себе и своих, в состоянии опьянения, переживаниях герою повести Ромашову. Как в нем все «Оживляется и приобретает необычно яркий свет и глубокий, бездонный смысл… Любовь к женщине! Какая бездна тайны! Какое наслаждение, и какое острое, сладкое страдание!». Почище, чем у тебя … и только под воздействием одного вина. А сколько других известных причин и поводов у думающего человека для подобных впечатлений, раздумий?

Этого мне мало. И я еще придумываю во сне, как я усаживаюсь на какой-то стульчак, стоящий на консольной платформе (размером как раз под этот стульчак), и затем с помощью непонятных мне (по сну) устройств поднимаю себя на высоту трехэтажного дома для пущего обозрения пространства неземных красот. А в заключение, пребывая в страхе, начинаю придумывать, дабы не свалиться со своего стульчака, способ обратного спуска на землю. Так сказать – все компоненты для мощного воздействия на меня этих самых «Красот». Вот так, мой дорогой друг!

«Володя, доброе утро. Вчера, 6-го июня, поздно вечером получил от тебя письмо и сейчас, в 6 утра приступил к ответу. Это твоё письмо я открыл в тот момент, когда хотел послать уже подготовленный ответ на твоё от 3-го июня, но, прочтя полученное вчера, решил данное письмо, которое сейчас пишу, разделить на две части. Вначале содержится мой ответ, написанный 3-го июня.

Твоё письмо мне понравилось. Особенно тем, что, наряду с общей оценкой мною написанного, содержит полемический характер, требующий разъяснения.

Прежде всего, обрати внимание на то, что всё это я написал в качестве антитезы тексту, изложенному Веллером по данной теме, в котором я не ощутил той «Красоты», которая, по моему ощущению, того заслуживает. И в качестве примера такого ощущения я выбрал три фотографии, заимствованные из Интернета, и сочинил, как сумел, соответствующие подрисуночные тексты. Сверх этого кое-что добавил в порыве, так сказать, «творческого вдохновения». Поэтому я не вижу основания для твоей неудовлетворённости «неопределенностью» (по твоим словам) мною задуманного.

Другое дело, насколько (по твоей оценке) я сумел выразить это задуманное: иначе говоря, какова качественная оценка мною написанного, которая, в свою очередь, тоже содержит нечто субъективное и поэтому всегда мною ценимое. И я благодарен тебе за то, что всё это не прошло мимо твоего внимания.

Теперь по поводу твоего письма, которое меня ошарашило и произвело впечатление, соответствующее уже другой цитате из того же «Поединка» Куприна.

«В ночь перед предстоящим поединком к Ромашову приходит Шурочка. Она отдается ему. Но, даже обнимая ее, Ромашов чувствует, что между ними «проползло что-то скользкое, гадкое» Зачем ты прислал это дополнительное письмо?! Тем более, что ты процитировал в нём то, что не имеет ни прямого, ни косвенного отношения к мною написанному, испохабив тем самым, уж прости меня, само понимание отношения к красоте. Не верю, что ты мог такое написать, или я рехнулся. Впрочем, если ты в таком понимании оценил моё письмо, то есть выразил своё «субъективное» к нему отношение, то впредь я буду более осторожен в своих откровениях».

Матус! До чего же мне нравится твой полемический задор. Тут не до старческого сна и покоя! Начну с конца твоего, где ты опять, как всегда сверх уверенно, домысливаешь за своего визави, да и еще в неприемлемом для него, и главное, совсем в не свойственном ему, негативном духе. Ссылаясь на Куприна, я имел в виду только главную твою мысль о том, что «Красота – это осмысленное субъективное восприятие…», и что я согласен с тобой, но что зто есть «полнейшая неопределенность». Поскольку «субъективное восприятие» определяется, возникает, под воздействием черт его знает какого количества разных факторов (как внутреннего субъекта состояния и настроя в данный момент, так и совсем уже бесконечно большого количества сопутствующих сему таковых чисто внешних обстоятельств). Ссылаясь на Куприна, я только это и хотел отметить, именно только эту мою мысль. Ты же, адресуясь экспромтно к тому же Куприну (что мне было сверх приятно прочитать), лишь еще раз подчеркнул и сам ту же фактически мою мысль. Но при этом почему-то на меня обиделся… Всадив в мою голову мне не свойственное, опять из мухи сделал слона! Все же остальное твое – сплошное для меня удовольствие.

«Володя, получается, что я прав, не поверив в то, что ты можешь написать так, как я понял. Поскольку ты разъяснил мне, что я неправильно тебя понял, то этим самым освободил меня от гнетущего состояния. Спасибо.

И на этом оставим в памяти только позитивное. Всего хорошего».

Матус, я удовлетворен. Но все-таки, полагал бы лучшим для тебя вариантом отвечать на реплики своего Визави, не торопясь, исходя из домысливания его информации в положительном для тебя, а не наоборот, варианте.

01.07.15

Приведенные выше письма были мною потеряны и восстановлены на основании копий, высланных