Справедливость: решая, как поступить, ты определяешь свой путь - Райан Холидей

кампаний по организации референдумов для избирателей-мужчин; 480 кампаний, чтобы вынудить законодательные органы ставить на голосование суфражистские поправки; 47 кампаний, чтобы конституционные собрания штатов внесли в конституции штатов положения о женском избирательном праве; 277 кампаний, чтобы партийные съезды штатов включили в программы пункты о женском избирательном праве; 30 кампаний, чтобы партийные съезды, выдвигающие кандидатов в президенты, включили в партийные платформы пункты о женском избирательном праве, и 19 кампаний в 19 последовательных конгрессах.

Одна конференция за другой, одна кампания за другой, одна женщина за другой — и каждая вкладывала частичку своей приверженности.

Их не остановить. Их не разъединить.

Конечно, предпринимались попытки раскола. Южанок критиковали за общение с чернокожими женщинами. Северянок — за общение с женщинами низшего класса. Жительниц востока — за то, что работают вместе с женщинами — мормонами запада. И хотя многие женщины, участвовавшие в движении за свои права, отличались зашоренностью и даже отвратительными взглядами на классы и расы, им удалось создать потрясающе широкую коалицию.

На открытии седьмого конгресса Международного женского альянса в Будапеште в 1913 году Керри Чапмен Кэтт заявила: «Впервые в женском движении индуистки, буддистки, конфуцианки, мусульманки, иудейки и христианки соберутся вместе на конгрессе и объединят свои голоса в общей просьбе об освобождении своего пола от искусственной дискриминации, которую направили против них все политические и религиозные системы».

По сути, движение с самого начала отличалось широтой и разнообразием. Томас Уэнтворт Хиггинсон, выдающийся политик и аболиционист из Бостона, который перевел Эпиктета, а позже возглавлял полк чернокожих солдат в Гражданской войне, уже давно призывал провести национальный съезд за права женщин. В Сенека-Фолс присутствовал Фредерик Дуглас — ему тогда было 30 лет. «В моей скромной истории, — сказал он в конце жизни, — есть немного фактов, на которые я оглядываюсь с большим удовлетворением, чем… тот, что я был достаточно просвещен в свой ранний период и всего через несколько лет после освобождения поддержал резолюцию об избирательном праве для женщин».

Зачем этому человеку, который сам постоянно рисковал оказаться похищенным и проданным обратно в рабство, тратить время на борьбу за чужие права?

Потому что, как объясняла поэтесса Фрэнсис Эллен Уоткинс Харпер в одной из нью-йоркских церквей сразу после Гражданской войны, несправедливо, если не все равны перед законом. «Мы все связаны друг с другом, — сказала она, — в один огромный пучок человечества». Она понимала, что наши судьбы переплетены и чем раньше люди осознают это, тем лучше мы все станем и тем больше сможем сделать.

Аболиционизм привел к борьбе за права женщин — от одного факела зажегся другой, а эта борьба привела к борьбе за гражданские права. Здесь тоже пришлось долго сражаться, но и многого тем временем удалось достигнуть. Пока женщины получали право голоса, штаты один за другим принимали законы о детском труде. Начал ослабевать удушающий контроль политических деятелей над американскими городами. Появились первые законы о социальной защите. Развернулись протесты против геноцида: например, Элис Стоун Блэкуэлл считала, что ее деятельность неотделима от работы по поддержке армян, бежавших от геноцида. Феминистка и суфражистка Кристал Истмен после принятия Девятнадцатой поправки заметила: «Мужчины, возможно, воскликнут: “Слава богу, этот вечный вопрос с женским правом разрешился!” — но женщины, насколько я их знаю, скажут: “Теперь, наконец, мы можем начать”».

Истмен докажет это, основав Американский союз защиты гражданских свобод. В 1955 году Роза Паркс, обучавшаяся самодисциплине, ненасилию и активной позиции в Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения (NAACP) и Народной школе Highlander, отказалась встать со своего места в автобусе[114]. Последовал бойкот автобусных линий. Борец за гражданские права Эдгар Никсон встал в церкви в Монтгомери и призвал священников к продолжению бойкота[115]. «Вы, проповедники, достаточно долго ели жареных цыплят, приготовленных этими женщинами, ничего не делая для них», — произнес он. Собираются ли они исполнять свой долг? Встанут ли они на защиту Розы Паркс? Или он должен сообщить прихожанам храма, что священники слишком испуганы? «Я не трус!» — ответил 26-летний Мартин Лютер Кинг — младший.

Последующее движение использовало все уроки, полученные Кларксоном, суфражистками, Иисусом, Ганди, Торо. Сам Кинг подхватил и принял мысль Фрэнсис Эллен Уоткинс Харпер о том, что мы связаны в пучок человечества.

Свобода, говорил он, обладает «мы-качеством»: желая ее, стремясь к ней, сражаясь за нее, мы помогаем не только себе, но и всем остальным.

Он боролся не только за свои права или права Розы Паркс, но и за саму душу народа, требуя, чтобы та воплощала в жизнь смысл кредо и веры. И снова это была борьба нескольких поколений, нескольких конфессий, нескольких рас. Сначала Кинга подтолкнула Паркс, затем Дайана Нэш и группа студентов колледжа, которые устраивали в Нэшвилле первые сидячие демонстрации, использованные движением за гражданские права. К ним присоединялись пожилые, белые, богатые, бедные, евреи, мусульмане, южане, северяне, люди со всего мира.

Многие из этих людей ранее были вполне удовлетворены текущим состоянием дел, полагая, что ведется не их борьба. Мэри Пибоди имела настолько аристократическое положение в обществе, насколько возможно для американца, — она была женой ушедшего на пенсию епископа Малкольма Пибоди из Епископальной церкви Нью-Йорка. Активисты понимали, что арест белых северян привлечет внимание, и пригласили Мэри участвовать в акциях. Она согласилась поехать в Сент-Огастин (Флорида), где проходила кампания движения, будучи совершенно уверенной, что все это — большое недоразумение. «Я не верю, что они откажут мне в удовольствии пообедать с моей негритянской подругой», — сказала она, уезжая.

Почти сразу же этой бабушке отказали в причастии в местной церкви, потому что прихожане заклеймили ее как радикалку. Затем, когда она попробовала пообедать с подругой, их выставили на улицу. Надеясь достучаться до лучших сторон человеческой натуры, подруги еще раз попытались поесть в соседнем маленьком мотеле, однако столкнулись с вооруженным шерифом и сворой немецких овчарок.

До этого миссис Пибоди нельзя было отнести к радикалам, но теперь ее взгляды изменились.

«Думаю, мне лучше связаться с сыном», — сказала она людям, которые ее принимали. Позвонив губернатору штата Массачусетс Эндикотту Пибоди, она сообщила ему, что через несколько минут его 72-летнюю мать арестуют во Флориде за неповиновение несправедливому закону.

— Вы похожи на мисс Элеонору Рузвельт, — заметил один из чернокожих активистов, когда ее в консервативном розовом костюме охранники вели по тюремному коридору.

— Мы кузины, — ответила Мэри Пибоди с огоньком в глазах.

Хотя под арест попали 200 человек, на первых полосах газет по всей стране оказались именно ее фотографии. На снимке в New York Times жена епископа улыбалась из-за решетки, а за ее спиной виднелся охранник, вооруженный шокером, словно тот мог понадобиться.

Следующие два дня