Умножающий печаль - Аркадий Вайнер

Старенький переносной телевизор вдруг мигнул бельмом своего черно-белого экрана, закашлял – в нем прорезался звук:

– …операция «Перехват» не дала результатов. Поиски преступников продолжаются. Как мы уже сообщали, вчера на Московской кольцевой дороге группой бандитов было совершено вооруженное нападение на милицейский конвой, перевозивший из аэропорта «Шереметьево» Василия Смаглия, которого Франция выдала по запросу российских властей. Вместе со Смаглием погибли три офицера милиции…

Пропал снова звук. И Васька пропал. И жизнь пропала.

– Ты чего засуромился? – спросил Карабас.

– Дружка убили…

– Н-да, Кот, здесь круто прихватывают. Давай выпьем за помин души новопреставленного…

– Давай… Ни за что пропал парень… Вот гадство! Карабас бурчал, рокотал, успокаивал.

– Ты мой чемоданчик не посеял случайно? – спросил я небрежно, и сам услышал, как дребезжит в моем голосе напряжение.

– Обижаешь! – хмыкнул Карабас.

Я облегченно вздохнул. Чокнулись мы, выпили. Карабас, вылавливая из тарелки пельмень, бубнил:

– Жрать, пожалуй, надо меньше. С сегодняшнего дня ограничиваю питание. Решил. Что думаешь?

– Присоединяюсь. Давай после ужина?

– Заметано! – Карабас сглотил пельмень, как пузатый Пацюк галушку. – Ждал я тебя очень. Про себя решил – если ты не возникнешь до нового года, до двухтысячного, значит, открою чемодан и распоряжусь по усмотрению. А ты явился, слава Богу…

СЕРГЕЙ ОРДЫНЦЕВ: КАК УЛЕТЕТЬ В КОСМОС

– Сегодня ребят хоронят – Фомина, Котова, – сказал я Серебровскому, пока мы шли в зал заседаний.

– Знаю, – кивнул он коротко.

– Через час я поеду на панихиду…

Сашка посмотрел на меня и решительно мотнул головой.

– Ни в коем случае! Я сказал – венок от тебя уже послали. А ты будь тут…

– Почему? – Одномоментно я удивился и разозлился. Серебровский резко остановился – идущие сзади охранники чуть не налетели на нас.

– Во-первых, ты мне нужен на месте. А во-вторых, тебе там лишнего светиться не стоит…

– Не понимаю! Почему?

Сашка вздохнул, поправил пальчиком дужку очков, и смотрел он на меня, как на пацана-несмышленыша.

– Серега! Я понимаю и разделяю твои чувства. С этими же горькими чувствами придут другие твои товарищи и коллеги. Кто-то из них, из этих твоих товарищей, передал убийцам маршрут и время следования конвоя из аэропорта. Хочешь – примажем: он меньше всех похож на предателя, а выглядит самым товаристым из остальных скорбящих товарищей. Я не хочу, чтобы ты с кем-либо из них общался…

– Сань, у тебя крыша совсем съехала? – обескураженно спросил я.

– Не надейся – не съехала! – хмыкнул Серебровский и совершенно серьезно обронил: – Более того, у меня к тебе настоятельная просьба…

– Сань, твои просьбы все более выглядят приказами, – заметил я.

– В рабочее время – конечно, – без тени юмора заметил мой друг-магнат.

– Ну да, конечно! – согласился я. – А если учесть, что у меня ненормированный рабочий день, то в сухом остатке мы получаем радостный результат – ты мне теперь босс всегда…

Серебровский обнял меня за плечи:

– Серега! Не заводись! Закончим дело – будешь мной командовать сколько захочешь. Кстати, я говорил сегодня с твоим замминистра – Степанов, кажется…

– О чем?

– Он договорился в Интерполе, с твоими командирами там, что тебя командируют в Москву на четыре недели.

– Здорово! Сань, скажи, пожалуйста, а ты не можешь сделать меня генералом?

Сашка удивленно воззрился на меня:

– А ты кто по звездочкам?

– Подполковник…

– Наверное, могу, – пожал он плечами и, глядя на меня своими пронзительными острыми зыркалами, засмеялся, чувствуя, что шутка попыхивает синими огоньками злости. И перетянул на себя одеяло смешков:

– Тебе генералом милиции быть нельзя. Их вон окрест – сотни, как раньше участковых. Тебе надо пробить звание особенное – допустим, адмирала милиции! Представляешь, Серега, ты – контрадмирал милиции? С таким званием и в Интерпол возвращаться не зазорно! А, Серега?

– Как скажете, Ваше Финансовое Превосходительство!

Занятно, что я, ненавидевший и презиравший наше генеральское сословие, вдруг обиделся. Не за них, конечно. Даже не за себя – не состоявшегося пока генерала. За исчезнувшую иллюзию каждого военного человека о вступлении в особую касту людей – генералитет!

Это одинаковые во всем мире, отдельные, своеобразные люди, чей статус власти отмечают не только нелепой золочено-красной петушиной формой, не только особой почтительной формой титулования, но и стойким мифом о том, что каждый из этих тысяченачальников на пути восхождения к власти совершает бездну подвигов и выдающихся поступков, требующих целой героической жизни.

Девальвация. Всех, всего. Нынешний генерал – это вроде прежнего крепкого, уже обстрелянного лейтенанта. Ведь Сашка не врет и не хвастает, когда ясно дает мне понять, что со своего барского плеча финансового фельдмаршала может запросто сбросить мне шитые золотой канителью генеральские погоны.

Эх, канитель!

Отчего я грущу? За что обижаюсь? Стыдно признаться: за пятнадцать лет стремной жизни честного дурака – полицейского опера.

И на Хитрого Пса глупо дуться, он ведь не чувствует оскорбительности своих шуток, зачеркивающих мою прошлую жизнь – как глупое пустое заблуждение.

Он живет в постоянном сладостно-нервном кайфе своей игры, он в непрерывном легком опьянении собственным могуществом, в нем бушует никогда не утихающий почти гормональный азарт борьбы, сумасшедшей свалки в чистом виде, почти бессознательном стремлении упрессовать соперников, конкурентов, врагов, стать – как выжить – их всех сильней, больше и властней. Совершенное безумие!

– Ты сказал, что у тебя есть просьба, – напомнил я.

– Да-да! Мы говорили о твоих товарищах и коллегах, – вернулся Сашка к нашему разговору. – Кроме руководства, почти никто из них не знает, что ты вернулся. Естественно, не должны догадываться, чем ты будешь заниматься. Ты это понимаешь, да?

– Я это приму к сведению.

– Отлично! Поэтому я бы предпочел, чтобы ты жил или в моей резиденции, или – если это тебе не очень удобно – в одной из наших квартир. Это во-первых…

Любезное товарищеское приглашение Сашки меньше всего было похоже на просьбу. Нормальный служебный приказ. Моего согласия не требовалось.

– А во-вторых, если кто-то из коллег вдруг разыщет тебя здесь по телефону, предложит встретиться-поболтать-выпить, с ответом не торопись, а сразу же сообщи Сафонову.

– Зачем? – дураковато спросил я.

– Чтобы Кузьмич выяснил, откуда объявившийся друг узнал о твоем прибытии, зачем звонил, грубо говоря – чего он хочет? Я считаю, что перебитого на дороге конвоя нам пока хватит…

Мы все шли, и шли, и шли по этому загоризонтному коридору, и я думал о том, что пока еще у меня есть возможность послать Хитрого Пса к черту и слинять с этого долбаного парохода.

А Кот? Чем закончится эта история для Кота?

При всей его звериной хитрости, невероятной ловкости, нахальстве и пронзительном уме отчаянного уличного проходимца, его шансы выжить – у абсолютного нуля. Минус 273.

Я воочию убеждался, какую огромную власть, какие необозримые возможности держит в своих тонких худеньких ладошках Сашка.

И хватит дурака валять с этими отмирающими играми в неразлучных друзей, в геройски-романтических ремарковских товарищей, из которых двое прицелились убить друг друга. Все! Серебровский тебе начальник, не забывайся и смотри, что можно будет сделать.

– …Ты меня слушаешь? – толкнул меня в бок Серебровский.

– Да, конечно, – откликнулся я, пропустив какую-то связку в его рассказе.

– Кто владеет информацией и средствами распространения – тот хозяйничает в политике, тот владеет миром, – говорил Сашка. – Сейчас я тебе покажу, на что брошены все мои силы. К сожалению, я в трудном положении догоняющего…

– Я этим занимаюсь всю жизнь.

– Ты гоняешься за жуликами, а я – за ушедшим временем. Я опоздал к разделу телевизионного пирога – сказочной машины для промывания мозгов.

– Как телезритель я бы ее назвал машиной для засерания мозгов…

– Одно и то же… Я его зову «ящик Пандоры для идиотов». Вообще-то я и раньше догадывался о возможностях телевидения. Да только слаб в коленках был тогда. А теперь мне придется воевать не против какого-то одного канала, а против всех сразу… Как нам с тобой Суворов наказывал бить врага?

– Мне он, слава Богу, ничего не наказывал, и без него хватает наказчиков, – отмахнулся я. – А тебе, наверное, наказывал их как-нибудь деньгами отметелить…

– Не опошляй святое! Деньгами! У моих конкурентов денег за компанию побольше, чем у меня. Будем их душить умением…

Охранник отворил перед нами дверь с массивной бронзовой табличкой «Правление» – огромный, поднебесно высокий ампирный зал заседаний, отделанный темно-золотым багетом, ляпис-лазурью, зеленоватым мрамором.