Круговая подтяжка - Ирина Степановская

– Язва – дело нешуточное, – заметил Азарцев. – Положили, так пусть долечится.

– Работать надо, по больничному-то мало платят, – как-то по взрослому пригорюнилась Саша. – Слава богу, успели до его болезни картошку убрать, а огород еще не вскопали. Осень плохая в этом году, все дожди, дожди… – Она перестала есть и отвечала подробно, старательно, как на экзамене..

«Да, – подумал Азарцев. – Юля права. Оля по сравнению с этой девочкой – сущий ребенок».

– Ну, а кем ты хочешь стать? Куда учиться пойдешь, когда школу закончишь? – Азарцев наблюдал за ней. «Не съела ни куска. Ножом, наверное, не умеет пользоваться. Ну, ела бы так, одной вилкой. Что мне, манеры ее, что ли, нужны?»

– Я восьмилетку закончу, в медсестры пойду! – Саша разрезала сосиску и опять отложила.

«Так ей вообще, значит, только пятнадцать лет! – изумился Азарцев. – А я-то думал – семнадцать. Да нас вообще могут привлечь за эксплуатацию детского труда! О чем, черт возьми, Юлия думает?»

– А что, быть медсестрой, по-твоему, хорошо? – спросил он.

– А что же плохого? – удивилась его вопросу Саша. – Конечно, хорошо. Вон как у вас в клинике. Разве с нашей районной больницей сравнить? Главное, на работу попасть.

– Ну, выучишься на медсестру – возьму, – улыбнулся Азарцев. «Ну скажу я Юлии, чтобы ребенка к работе не привлекали, – размышлял он про себя, пока Саша рассуждала. – Ну, выгонит она девчонку. Разве легче от этого будет Антонине и в конечном счете самой Саше?»

Он с горечью подумал, что нет.

– А если не примут в училище, – Саша будто прочитала его мысли, – то путь у нас один – сюда, в коттеджи, в прислуги идти. Убирать, работать в саду… В поселке работы нет. Но мне быть прислугой не нравится. Здесь у вас в клинике работать лучше! Правда, я Юлии Леонидовны до смерти боюсь, – добавила она.

– Ну, ладно, ты съешь хоть сосиску-то, съешь! – перевел разговор Азарцев. И Саша действительно положила в рот кусочек. Вдруг она вся подалась вперед, прикрыла рот рукой и выскочила из-за стола. Приступ рвоты настиг ее на самом пороге в буфетную. Несколько секунд она содрогалась, присев на корточки, потом, не оборачиваясь на Азарцева, так же согнувшись, побежала за тряпкой. Прибежала обратно, скорей накрыла желтоватую лужицу. Азарцев встал, собираясь к ней подойти, но она отскочила за ведром и спешно стала замывать следы своего прегрешения.

– Я сейчас, сейчас! Не обращайте внимания! Вот ведь какая я дура, аппетит вам испортила… Не беспокойтесь, прошло. Уже прошло! – Лицо ее побледнело то ли от рвоты, то ли от страха и покрылось крупными пятнами пота. – Со мной так бывает, – бормотала она. – Это пустяки. Случайно. Только Юлии Леонидовне не говорите!

– Дай ей воды, – велел Азарцев буфетчику. Он подошел, посмотрел на Сашу. Бледность ее стала так же быстро исчезать, как и появилась. Он пощупал пульс, подставил ей стул. – Посиди немного, – сказал он. – Отдохнешь, тогда все сразу и уберешь. – Он взял свою чашку кофе и пошел в кабинет. Аппетит действительно был испорчен. «Что это с ней? Просто случайность или… Еще не хватало нам с ней неприятностей. Сказать все-таки надо Юле. Пусть поговорит с Антониной. А то девчонки в пятнадцать лет… Могут быть непредсказуемыми, – нашел он вполне деликатное выражение и невольно подумал об Оле: – Господи, пронеси! Хоть Оля и старше, но такая еще, в сущности, беззащитная…» Азарцев обрадовался, что вечером снова увидит дочь. Настроение у него стало лучше, он допил кофе и занялся своими делами.

11

– На, пей! – Николай подошел к Саше и протянул стакан с соком.

– Сок не могу, – жалобно сказала она. – Только воду организм принимает.

– Какой у баб организм сложный, – скривился буфетчик.

Саша налила воды из-под крана, выпила несколько глотков, перевела дыхание.

– Ох, кажется, все! – выдохнула она. – А то думала, еще раз меня перевернет от этого запаха. – Она вдруг решительно встала в дверях во весь рост, бросила тряпку. Гневно взглянула в сторону буфетчика. – А ты, Коленька, не молчи! Не делай вид, будто ты здесь ни при чем. Твой ребенок-то, знаешь ведь сам!

Николай продолжал протирать стаканы, будто разговор его не касался. Тогда Саша подошла ближе и громко сказала:

– Я нарочно пришла, пока мамки здесь нет. Но если будешь и дальше молчать, скажу и матери, и отцу!

Николай в раздражении бросил полотенце. Лицо его побагровело от злости, казалось, он испепелит Сашу взглядом.

– Да ты не грози, не грози! – зашипел он ей в лицо, оглядываясь на дверь. – Это еще доказать надо, что я отец! А то больно умные все стали. Залетела, может быть, от кого-то другого, а я женись?

– А ты не помнишь разве, как ты меня заманивал сюда, что обещал? – Глаза девчонки наполнились слезами. – Вот в эту самую гостиную, на мягкий ковер? Птицы, что в клетках порхали, и то помнят, наверное, твои слова! – Слезы уже лились, лились свободным, несдерживаемым потоком.

– А ты зачем согласилась? – почти орал на нее буфетчик. – Я тебя приглашал, но я вовсе жениться-то не мечтал!

– Но что же мне теперь делать, Коленька? – зарыдала Саша. – Ведь я в школе учусь, директор узнает – выгонит еще! Скажет, как же я с пузом на уроки-то буду ходить, дисциплину нарушать, девчонок других баламутить? Мне одна дорога теперь – замуж! Если бы свадьбу сыграли, так я до Нового года, пока незаметно еще, в школу бы перестала ходить. А уж когда ребенок бы родился, тогда бы на будущий год доучилась!

– «Доучилась, доучилась»! – передразнил Николай. – А кто ребенка будет кормить?

– А кто меня в эту историю втянул? – Саша сама обозлилась, села на круглый табурет и, стараясь сдержаться, не реветь больше, ладошками принялась вытирать слезы, смешно выдыхая воздух ртом так, чтобы он попадал вверх на нос и на щеки.

– Самой надо было думать – идти, не идти! А теперь вот расселась тут, на самом виду! – ворчал, как старик, буфетчик. – Нет, ты уж тут не сиди, не положено! Вдруг кто придет? Или этот, – Николай кивнул головой в сторону кабинета Азарцева, – или, может, охранник. А может, и Юлия Леонидовна вернется!

– Но надо же что-то делать! – прижала Саша руку к груди. – Ведь ты был такой ласковый, такой хороший, мы гуляли с тобой… А теперь я одна выпутываться должна? Это несправедливо! Придумай же, что теперь делать? – Она выглядела одновременно и жалкой, и забавной с этой своей детской претензией на мировую справедливость, что даже непробиваемый Николай наконец поднял от стаканов голову.

– Был-был, да сплыл, – в сердцах произнес он. Он теперь с сомнением пристально поглядел на Сашу, будто в первый раз видел. Будто оценивал, поддастся она на его слова или нет. – Ты вот что, подруга, сейчас не реви, – наконец более теплым голосом произнес он. – Слезами горю не поможешь, нечего тут сидеть. Иди-ка домой. Учи уроки. А я буду разведку в Москве проводить. Все-таки диплом бармена худо-бедно у меня есть. Хоть и не московский он, нашенский, из районного училища, но попробовать можно. Родители мои согласия на брак все равно не дадут, да и тебе нет еще шестнадцати лет, а без согласия родителей в загс идти бесполезно. Ты лучше пока молчи и утягивайся, чтобы никто ничего не заподозрил. Мне, конечно, жалко это место терять, но попробую устроиться в Москве. Если устроюсь, тебя туда заберу. Потом с тобой и распишемся.

– А если ты не устроишься?

– Выкручусь как-нибудь. А теперь иди.

– Ой, Коленька, – запричитала Саша, радостно уже теперь мотая головой. В ее возрасте, да особенно во время беременности настроение меняется, будто погода в апрельский день. – Как ты придумал отлично! – в восторге закричала она. – Конечно, у тебя все получится! Вон ты какой сильный, большой!

– Ну иди, иди. – Николай с беспокойством оглядывался на дверь.

– Минутку еще, вот поцелую тебя и уйду! Ну разок! Ну пожалуйста! Мне так хочется с тобой уехать в Москву! Только маму жалко. Мы ведь будем к ней приезжать? И ребенку летом в поселке-то лучше! А уж как я буду этого ребеночка любить! – Саша с мечтательным видом прижала к животу руки.

– Уйдешь ты, наконец, или нет! – взъерепенился Николай. – Еще не хватало, чтобы нас тут застукали, тогда и слухи пойдут! Думаешь, этот не понял, – он указал головой на место, где до этого сидел за столом Азарцев, – что к чему? То-то так быстро и слинял. А ведь клеил тебя вначале!

– Кто клеил, он? – изумилась Саша. – Да он мне не нравится! – Однако она покраснела от удовольствия, как всякая женщина, когда ей говорят, будто кто-то к ней неравнодушен.

– Да мне он тоже не нравится, а делать-то что? – Коле было не до хитростей женской психологии.

– Это все пустяки, – стала уверять его Саша. – Вот я встречу его в следующий раз и скажу, что у меня было отравление! Я так всем говорю, и мамке, и в школе.

– Ну, ну, – пробурчал Николай. – Дураки только и верят! – Тут глаза его блеснули затаенной хитрецой, и он, снисходительно позволив чмокнуть себя разок-другой, наконец выпроводил Сашу за двери.