Соборы пустоты - Анри Лёвенбрюк

Ари спрятал глаза за темными очками и через две улицы сел в свой старый английский кабриолет. Направил открытую зеленую машину по улице Сент-Антуан и включил радио. Из динамиков вырвалось бешеное соло Джимми Пейджа, поддерживаемое безудержной дробью Джона Бонэма. Маккензи стиснул руль и воспользовался тем, что улица была пустынной, чтобы побаловаться с акселератором. Словно ветер, со всех сторон врывавшийся в салон, мог унести с собой терзавшие его мрачные мысли.

Он пообещал Кшиштофу как можно скорее подъехать к нему домой. Похоже, ночью поляку здорово досталось от очередных грабителей. События развивались стремительно, и пора было продумать план действий.

Ари попытался мысленно разложить все по полочкам. Лучший способ выбросить Лолу из головы. Или хотя бы внушить себе, что ему это удалось.

Он расставил по порядку все факты. Только голые факты.

Сначала в «Сансер» к нему заявился агент ЦУВБ и упомянул дело с тетрадями Вилара. Затем кто-то перерыл три их квартиры, видимо, по приказу Доктора, судя по записи, найденной в его логове. Идя по следу этого таинственного типа, Ари обнаружил папку, в которой находились документы, имеющие отношение к этому делу. Папка была озаглавлена «Summa Perfectionis — Р. Rubedo», а на обложке красовался глиф Джона Ди. Тут-то и возникла Мари Линч: ее появление в доме Вэлдона в то самое время, когда там находился Маккензи, выглядело удивительным совпадением, о котором не следовало забывать. Она сообщила ему, что ее отец Чарльз Линч, геолог-исследователь, пропал в тот самый день, когда у него было назначено свидание с Вэлдоном. Ирис выяснила, что пропали еще два человека, работавшие в той же области, что и Линч: Франк Аламерсери и Луи Небати. Потом к Кшиштофу снова вломились два грабителя, очевидно потому, что в первый раз они нашли сейф, но не сумели его открыть. К счастью, Кшиштоф заранее перенес документы в другое место.

Таковы факты. Что он сейчас мог из них вывести? Следуя принципу бритвы Оккама, он попытался в первом приближении воссоздать произошедшее: Доктор стремится узнать, что именно Ари с друзьями нашли в колодце, полагая, что таким образом он узнает нечто важное. Это нечто, вероятно, связано с тайнами алхимии (с изумрудной скрижалью, глифом, summa perfectionis…) и полой Земли, но к тому же имеет какое-то отношение к геологии. И наконец, европейские секретные службы в курсе этого дела и расследуют его, не поставив в известность Францию. По всей видимости, потому, что Доктор поддерживает тесные связи с министерством внутренних дел.

Итак, теперь перед ним стоят два вопроса: что же такое Доктор надеялся заполучить благодаря документам из колодца и где сейчас находится этот зловещий человек?

Ари припарковался, не доезжая до дома Залевски, и задержался на тротуаре, чтобы выкурить сигарету В доме поляка, бывшего курильщика, табак был под запретом.

Прислонившись спиной к воротам, Ари закурил «Честерфилд», потом, взглянув на мобильный, обнаружил, что ему пришла эсэмэска. Он открыл «входящие» и увидел имя Лолы: Долорес Азийане. У него екнуло сердце. Он прочитал сообщение: «Я тебя видела, придурок. Мог бы зайти поздороваться, а не прятаться, как мальчишка. Надеюсь, ты в порядке. Целую».

Аналитик не сдержал улыбку. Как мальчишка. Он и вправду превращался в мальчишку, когда речь заходила о Лоле. Он набрал одной рукой: «Куда делись твои очки?»

Он несколько раз затянулся, то и дело поглядывая на мобильный. Не прошло и минуты, как пришел ответ: «Теперь у меня линзы. Ты бы и сам знал, если бы заглядывал время от времени».

Он едва не отправил ей еще одно сообщение. Что-нибудь вроде: «А тебе идет». Но тогда бы он вступил в разговор, а он понимал, что это неудачная мысль. Он себя знает: ему недостаточно частицы Лолы. Ему нужна или вся Лола, или ничего.

Он убрал мобильный и поднялся к Кшиштофу.

37

Входя в квартиру в жилом секторе на северном конце подземного комплекса, Эрик Левин был полон решимости покаяться и успокоить свою жену. Каролина права: раз уж он согласился сюда приехать, надо идти до конца, выполнить условия договора и не задаваться никакими вопросами. Лучше уж смириться и работать не покладая рук, надеясь, что проект скоро завершится.

Но, когда он закрыл за собой дверь, ему хватило секунды, чтобы понять по лицу жены: что-то не так. Стоя в тени посреди комнаты, она выглядела растерянной, буквально парализованной страхом.

38

Увидев в дверном проеме распухшее лицо Кшиштофа, Ари невольно усмехнулся:

— Да, не слабо они тебя разукрасили!

— Очень смешно! Вообще-то украшал меня только один урод…

— Вот это да!

Тяжело вздохнув, поляк посторонился, впуская Маккензи в квартиру.

— Наконец-то и на тебя нашлась управа?

— Вовсе нет. Он напал на меня сзади.

— Разве настоящий телохранитель не должен уметь постоять за себя, даже когда на него нападают сзади?

— Ну хватит!

Смущенная физиономия Залевски насмешила Ари.

— Я всегда говорил, что в СООНО набирают одних слабаков.

— Слушай, Маккензи, не думай, что, если у меня фингал, я не начищу тебе рожу. Еще посмотрим, кто здесь слабак!

Аналитик вошел в гостиную и увидел у правой стены разломанный книжный шкаф и кучу книг и безделушек, раскиданных по полу.

— А ты тут прибрался, как я погляжу.

— Больно ты веселый сегодня. Хочешь, поговорим о Лоле? Увидим, не растеряешь ли ты свое чувство юмора. У нее все в порядке? Есть новости?

— Бедолага, — парировал Ари с улыбкой. — А все-таки странно, что они снова к тебе заявились. Могли бы и сообразить, что в этом сейфе ничего нет, ведь после их первого визита прошло уже несколько дней.

— Похоже, они хотят заполучить документы во что бы то ни стало.

— Да уж, похоже. А ты не сменил замки?

— Сменил. Да ведь это профи, Ари. Ладно, пусть попыхтят. Я хорошо припрятал документы. И уж точно не тут.

— О’кей. Слушай, а ты сделал рентген?

— Нет-нет, это ни к чему.

Ари окинул взглядом гостиную, заглянул в спальню и присел на диван.

— Ты можешь их описать?

— Я хорошо рассмотрел того, который на меня набросился. Коренастый, короткие темные волосы, не старше сорока, смахивает на английского бандита, как в фильмах Гая Ричи, представляешь?

— Да.

— Я сломал ему нос. Надо думать, его это не украсило.

— Ну хоть что-то. А второй?

— Тот постарше. Седые волосы, шикарный костюм, кожаные перчатки и красивая трость с серебряным набалдашником.

— Вот как. Ну, этого будет нетрудно опознать. Настоящий герой комиксов!

— Вроде того…

— Они не оставили после себя ничего такого, что упростило бы поиски?

— Нет…

— Ты меня удивляешь. Неужели у извращенца вроде тебя в квартире нет скрытых камер?

Лицо поляка наконец расслабилось.

— Здесь много чего есть, но это не камеры.

— И ты даже не угостишь меня виски?

— В доме поляка найдется только водка.

— Дикарь!

И тут телефон Маккензи завибрировал. Он надеялся, что это не Лола. На дисплее возникло имя Ирис Мишот.

— Да?

— Ари, у меня есть кое-что новое.

— Слушаю.

— В течение суток умерли два человека, работавших в научно-исследовательском центре в Женеве, — Сандрина Мани и Стефан Друэн.

— И что?

— Полиция расследует странные обстоятельства их смерти… Оба скончались от остановки сердца, хотя им не было и сорока лет. Я звонила нашим швейцарским коллегам. По заключению судмедэксперта, причиной их смерти стал нейротоксин. Понимаешь, о чем я?

— Ты считаешь, умерший геолог…

— Да. Франк Аламерсери. То же самое врачебное заключение: неизвестный нейротоксин.

— Думаешь, тут есть связь?

— Оба погибших швейцарца работали над секретным досье для ООН.

— И?

— Все, что мне удалось узнать, — их расследование было как-то связано с геологией. Не многовато ли совпадений?

— Этого недостаточно.

— Три человека умирают одинаковой смертью, очевидно от нейротоксина, и все трое занимались геологией… Трудно поверить, что все это не имеет никакого отношения к исчезновению Чарльза Линча, Ари.

— Ты торопишься с выводами.

— У тебя есть другие зацепки?

— Нет.

— Тогда почему ты еще не в Женеве?

Часть вторая

Альбедо

39

Под вечер человек с тростью, известный своим заказчикам под именем Борджиа, подошел к дому на улице графа де Ласепеда.

Утром того же дня он получил совершенно недвусмысленный приказ: как можно скорее устранить дочь Чарльза Линча. Как можно скорее.

Все усложнилось, и эта его поездка в Европу, которая должна была продлиться не больше двух-трех дней, затянулась. Он не любил изменений в программе, потому что из-за них не успевал правильно все спланировать и принять все необходимые меры предосторожности, а именно это в конце концов приводит к ошибкам. Борджиа не терпел приблизительности. Борджиа не любил неожиданностей.