Измена. Его вторая семья - Тая Шелест

мне хочется звучать уверенно и твердо, но вся твердость покидает меня при виде нетрезвого мужа, — в том, что травила меня своими чаями.

— Думаешь, она такая дура, чтобы признаться в подобном? — кривит он губы, пугая спокойствием.

Я от трезвого его не знала, чего ожидать. А что ждать от пьяного?

Поэтому стою, замерев на месте и жалея, что вообще поднялась с дивана.

Нужно просто сбежать. Куда? Да хотя бы в туалет, чтобы закрыться там, не видя этих блестящих арктическим льдом глаз.

— Нет, не дура, — соглашаюсь спокойно, сложив руки на груди, — но ведь ты знаешь свою мать, Нат. Знаешь, на что она может быть способна.

— Думаешь? — он останавливается в метре от меня, прислонившись к косяку и привычно глядя сверху-вниз. — Я тоже думал, что знаю. А оказалось нет, совсем не знаю. Я думал, что рос и воспитывался в идеальной семье, с дружными любящими родителями. Теми, кто горой и друг за друга и за меня. Но нет…

Он негромко смеется и возвращается к столу, чтобы зажечь еще одну сигарету. Но потом, будто опомнившись, тушит ее в пепельнице.

— Я очень жестоко ошибся, Машенька.

Осмеливаюсь спросить:

— Хочешь сказать, они обманывали тебя, как ты меня все эти годы?

Он улыбается, но глаза его при этом остаются ледяными.

— Вроде того, Маш. Я вырос с железной уверенностью, что за родителей порву любого, пойду на все, лишь бы им было хорошо. Но они посчитали это слабостью и воспользовались ею.

Молчу, разглядывая плечистую фигуру, замершую в проеме темного окна. Такой большой и невозмутимый, как айсберг.

Только я и подумать не могла, что в этой ледяной скале могут быть трещины. Он никогда мне этого не рассказывал. Почему? Пытался уберечь от неприглядной правды?

Или обманывал по привычке, потому что и так врал с самого начала?

— Я не знаю, каких слов ты ждешь, — продолжает хрипло, — да словами тут ничего и не исправить, я понимаю. Слишком запутанный клубок лжи, слишком ты обижена на меня за всё. И у нас нет ничего, за что мы могли бы держаться вместе. Ничего, кроме общего прошлого, в котором нам было хорошо. Не знаю, как тебе, но мне и сейчас с тобой хорошо, как никогда не было ни с одной…

Он делает шаг навстречу, но я отступаю, упираясь спиной в стену.

— Ты забываешься, Нат, — отзываюсь слабым голосом. Его тяжелая массивная фигура и мрачный взгляд пугают до дрожи.

Накрываю живот ладонью, выдыхая:

— Это свекровь забрала свои чаи, не так ли? Решила заранее обезопасить себя, чтобы я ничего не заподозрила.

Он пожимает плечами, обтянутыми светлой рубашкой.

— Может и так, она не расскажет. Знаешь, почему?

Разумеется, не знаю. Молчу, жду, когда он сообщит. Хочет выговориться? Пускай, послушаю очередные сказки на ночь. Благо, нервы почти успокоились, и я даже не волнуюсь.

Только первобытный страх перед мужчиной дрожит где-то на дне души. Но ведь он не сделает мне ничего плохого.

Никогда не делал. Из его грехов только обман.

Пока что.

От осинки не родятся апельсинки — проносится в голове, и я хочу отступить еще на шаг, но не могу, за спиной стена.

— Потому что больна, — усмехается Нат, — причем давно и неизлечимо. Скорее всего, ей скоро конец.

И почему это меня совсем не трогает?

— Значит, — уточняю, сцепив пальцы на животе, — ты говоришь, что стал жертвой родителей? А я? Чьей жертвой стала я, Нат?

— Скорее мы, — признаётся он, шагая ближе.

От мужчины пахнет сигаретами, алкоголем и цитрусовым парфюмом. Адская смесь… хочется открыть форточку, и я смотрю мимо него на заветную створку.

— Мы оба пострадали от чужих действий. Мы оба доверились не тем людям. На нас напали те, кто должен был защищать. Напали со спины.

Качаю головой, стараясь дышать через раз. Отступать некуда, и потому бежать с поля боя я не стану. Так и быть, выслушаю до конца все, что муж приготовил для моих ушей.

— Я не обвиняю никого, Нат, — мне хочется, чтобы он знал, хотя наверняка он знает и так. Ну ничего, повторю, — никого, кроме тебя.

Кивает медленно, с нажимом проводя рукой по лицу сверху-вниз.

— Да, я знаю.

— Ты омерзителен.

— И это я тоже знаю…

Смотрю на него, не скрывая удивления. Это алкоголь вызвал в нем прилив необычной честности?

Или совесть заела? А может он в шоке от поступка свекрови, ведь и правда не ожидал от собственной матери такого жестокого предательства.

— Тогда почему? — спрашиваю с нажимом, — ты не разорвал все связи? Продолжил плясать под дудку отца и общаться с матерью? Выходит, несмотря ни на что, ты позволил вытереть о тебя ноги?

Он только улыбается на мои обвинения.

— Помнишь, я говорил, что жизнь немного сложнее, чем ты себе представляешь? Повторю это и сейчас. Вместо того, чтобы сбежать от проблем, поджав хвост, я сделал всё, чтобы наладить собственную жизнь. Выкупил активы, перестал зависеть от воли отца и собирался сбросить ярмо в виде Вики…

То есть я узнала обо всем очень не вовремя? Какая ирония.

Что ж, тайное всегда становится явным, как бы кому ни хотелось обратного.

Нат тоже это понял, как понял и то, что придется иметь дело с последствиями собственных поступков.

Да, он не умоляет на коленях, не оправдывается слезно. Он не такой человек.

Думаю, даже я никогда не увижу его на коленях.

Он спокойно объясняет, что стало первопричиной нашего разлада. И окончательное решение, как я понимаю, за мной.

Перечеркнуть прошлое, забыть его, как страшный сон, и жить дальше самой. С обидой в сердце, не оглядываясь и в каждом мужчине видя ненавистные черты.

Или… понять и простить?

Как если бы это было так просто.

И если понять я могу, но простить…

Муж видит это в моем взгляде. Осознает, что я готова повторить слова, которые перечеркнут любую надежду на наше совместное будущее.

Вздыхает тяжко, напряжённо улыбаясь уголком губ, и вдруг чеканит резко, словно забивая гвозди в крышку собственного гроба:

— Есть еще кое-что, что ты должна знать. Если ты решишь уйти, я верну тебя обратно. Любыми способами, Маш.

29

Вернет? Что ж, пусть попробует.

Разворачиваюсь и иду на выход. Сколько времени? Не важно. Ключи от комнаты Валиного общежития у меня с собой. Да только вряд ли туда пускают ночью…

Поэтому со вздохом возвращаюсь в спальню.

Много лет я считала себя за каменной стеной. Что у меня самый лучший муж и самый уютный дом, но просчиталась.