Кредитное плечо Магеллана - Иван kv23

паруса, разносили заразу. Их травили, топили, били палками.

Теперь они стали валютой. Самой твердой валютой в Тихом океане.

Крыс стало мало — им тоже было нечего есть. Они стали хитрыми, быстрыми и тощими.

— Полдуката за крысу! — объявлял Алексей цену на утреннем построении, стараясь поддержать хоть какую-то экономику на борту и дать людям цель. — Тот, кто принесет жирную крысу, получит вексель на золото в Севилье!

— Даю дукат здесь и сейчас! — хрипел боцман «Виктории», чьи десны уже начали распухать от цинги. — Золото не съешь!

Матросы, превратившиеся в ходячие скелеты, обтянутые пергаментной кожей, ползали по трюмам с дубинками, устраивая засады. Поймать крысу было праздником. Ее не свежевали. Ее жарили целиком, насадив на шомпол, вместе с потрохами, шкурой и хвостом. Запах паленой шерсти и жареного мяса сводил остальных с ума, вызывая обильное слюноотделение.

Алексей сидел в своей каюте, глядя на карту.

Она была все такой же пустой. Белое пятно, которое он должен был заполнить своей волей.

Он знал географию XXI века. Он знал, что они должны пройти мимо архипелагов. Туамоту. Острова Лайн. Маршалловы острова.

Но Тихий океан был слишком велик. Они шли чуть севернее. Или чуть южнее. Они проскальзывали мимо островов, как нить сквозь игольное ушко, не задевая краев.

Ошибка в один градус широты здесь стоила жизни.

— Где мы, Инти? — спросил он девушку.

Она сидела на полу, скрестив ноги, и перебирала свои узелки кипу — узелковое письмо инков. Она сильно похудела. Ее скулы заострились, глаза стали огромными, занимая пол-лица. Но в них не было того безумия, что у матросов. В них была тишина.

— Мы в животе у Змея, — ответила она спокойно, не поднимая головы. — Он проглотил нас, но не жует. Он переваривает. Медленно. Кислотой пустоты.

— Как нам выйти?

— Из живота нет выхода, Алексей. Только через смерть. Или...

— Или?

— Или нужно дать ему что-то, что он не сможет переварить.

— Что?

— Волю. Камень. То, что тверже его желудка.

Алексей встал. Его качало от слабости. Перки Системы — «Железная воля», «Лидерство» — помогали держать разум ясным, но они не могли синтезировать глюкозу для мышц.

Он подошел к своему личному рундуку. Открыл замок сложным ключом, который носил на шее.

Внутри, среди навигационных инструментов, лежала маленькая стеклянная банка.

Варенье из айвы.

Единственный источник витамина С на всем флоте. Он берег его для самого черного дня. И этот день, кажется, настал.

Он открыл крышку. Сладкий, терпкий аромат фруктов ударил в нос, вызвав головокружение.

— Ешь, — он протянул банку Инти.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Это для тебя. Ты вождь. Если ты упадешь, упадут все.

— Ешь, я сказал.

Он взял ее руку, холодную и тонкую, как птичья лапка, и вложил в нее ложку.

— Ты мой навигатор в мире духов, Инти. Мои приборы здесь бессильны. Если ты умрешь, я останусь один в этой пустыне с животными, которые когда-то были людьми. Мне нужен твой голос.

Она взяла ложку. Медленно, как во сне, зачерпнула густую янтарную массу.

За окном каюты сияло равнодушное, убийственное солнце. Океан дышал, поднимая и опуская корабль, как грудную клетку спящего чудовища.

Где-то там, за тысячами миль, была земля. Филиппины. Пряности. Золото. Женщины. Вино.

Но сейчас, в этой синей бездне, маленькая банка айвового варенья стоила дороже всей империи Карла V, всех сокровищ инков и всех пряностей Востока.

Алексей закрыл глаза.

Таймер тикал.

    [Осталось]: 45 дней.

    Половина пути. Половина ада.

    Они были песчинками, застрявшими в горле вечности. И вечность не собиралась их выплевывать. Она ждала, когда они растворятся.

    Но Алексей решил: он станет камнем. Тем самым камнем, о котором говорила Инти. Он застрянет поперек горла у этого океана.

    — Курс прежний, — прошептал он. — Запад-северо-запад. Мы идем до конца.

Глава 13: Индекс страха

Тихий океан перестал быть врагом, достойным сражения. Он превратился в тюремщика. Безжалостного, равнодушного надзирателя, который запер флотилию в камере-одиночке размером в половину земного шара. Стены этой камеры были сделаны из ослепительно-лазурного неба, от которого слезились глаза, а пол — из бесконечной, маслянистой воды, по которой лениво, как сонные киты, ползли тени редких облаков.

Времени больше не существовало. Стрелки часов заржавели, песочные часы разбились. Было только солнце, которое каждое утро всходило, чтобы поджарить их заживо на медленном огне, и луна, которая смотрела на них холодным, немигающим глазом мертвеца.

Корабли, когда-то гордые каравеллы, превратились в плавучие склепы, дрейфующие в никуда.

Еда закончилась окончательно.

Последняя крыса на «Виктории» была поймана неделю назад. Это был праздник, похожий на языческое жертвоприношение. Тощую, облезлую тварь разделили на шестерых. Кости размололи в муку, шкуру сварили до состояния киселя, даже хвост пошел в дело.

Теперь люди ели корабль. В буквальном смысле.

Они грызли кожу с рей. Ту самую воловью кожу, которой были обшиты места трения канатов. Она висела там больше года, пропиталась солью, дегтем и потом матросов. Она была твердой, как железо.

— Четыре дня, — учил Элькано новичков, сам сидя на палубе и методично пережевывая кусок ремня. — Нужно привязать ее на веревку и бросить за борт. Пусть мокнет. Потом варишь три часа. Потом жаришь на углях. Вкус как у старого сапога, но желудок думает, что это мясо.

Они соскребали плесень с влажных досок трюма, называя это «грибами».

Они ели опилки. Плотник, старый баск, стал самым популярным человеком на судне. Когда он строгал доску для починки фальшборта, вокруг него собиралась толпа живых скелетов. Они ловили каждую стружку, как манну небесную.

— Дерево благородное, — шептал юнга Педро, запихивая в рот горсть дубовых опилок и давясь сухим кашлем. — Крепкое. Я буду крепким, как дуб. Оно разбухает внутри, и кажется, что ты сыт.

Но самым страшным был не голод. Голод просто высасывал силы, превращая людей в тени. Самым страшным была болезнь.

Цинга. Mal de Luanda. Проклятие моряков, бич дальних плаваний.

Она приходила тихо, как вор. Сначала наваливалась усталость, такая свинцовая тяжесть, что трудно было поднять руку, чтобы перекреститься. Потом на коже, особенно на ногах, появлялись черные пятна, похожие на синяки от невидимых ударов.

А потом начинался настоящий ад.

Десны распухали. Они становились рыхлыми, багровыми, похожими на куски гнилого мяса. Они разрастались с чудовищной скоростью, закрывая зубы целиком. Зубы начинали шататься и