Кредитное плечо Магеллана - Иван kv23

Алексей. — Нам просто нужно разделить воду и смерть.

Он не был инженером. Но он был человеком из XXI века. В его памяти хранились обрывки школьной физики, картинки из учебников и схемы выживания. Принцип дистилляции был прост: кипение, пар, конденсация.

Но как сделать это на деревянном корабле XVI века, где нет ни труб, ни змеевиков, ни газа?

Он активировал Систему.

    [Запрос]: Солнечный опреснитель. Доступные материалы.

    [Анализ ресурсов]: Медные котлы (камбуз), мушкетные стволы (арсенал), бочки, глина, дрова (дефицит).

— Пигафетта, тащи пергамент! — скомандовал он. — Плотник, ко мне! Кузнец, готовь медь! Артиллеристы, несите старые мушкеты, те, что разорвало при стрельбе!

Он начал рисовать углем прямо на белых досках палубы. Линии были грубыми, но схема понятной.

— Сюда ставим котел. Самый большой, в котором варим баланду. Сверху — крышка. Герметичная. Щели замазать глиной и смолой, чтобы ни струйки пара не ушло. От крышки — трубка.

— Трубка? — Кузнец почесал бороду грязным пальцем. — У нас нет таких длинных трубок, сеньор. Медь в листах.

— Сделай из мушкетных стволов! — рявкнул Алексей. — Отпили замки, соедини их встык, спаяй свинцом или просто обмотай сырой кожей, она высохнет и стянет намертво. Мне нужен змеевик! Длинный!

Работа закипела. Люди не понимали, что делает их адмирал, но его уверенность была заразительна. Если этот хромой дьявол, который приручил великанов и прошел сквозь стену скал, говорит, что можно пить море — значит, можно.

К вечеру на баке «Тринидада» вырос странный, уродливый агрегат, напоминающий алхимическую лабораторию безумца. Огромный медный котел стоял на кирпичах (балласт). От него змеей тянулась кривая, спаянная из кусков труба, проходящая через бочку с холодной морской водой (охладитель) и заканчивающаяся над пустым серебряным кубком.

— Разжигайте! — скомандовал Алексей.

Дров было критически мало. В ход пошло все, что могло гореть, но не было частью силового набора корабля: старые ящики, обломки сгнивших рей, лишние переборки из кают, даже промасленная ветошь.

Огонь затрещал, лизнул закопченное дно котла. Вода внутри — соленая, мертвая, взятая прямо из-за борта — зашипела.

Пар пошел по трубке.

Матросы столпились вокруг, затаив дыхание. Вальдеррама стоял в стороне, нервно теребя четки. Для него это было вмешательством в Божий промысел.

Секунда. Другая. Третья.

Из конца трубки упала капля.

Тяжелая, прозрачная, сверкающая на солнце как алмаз.

— Goccia di vita, — прошептал Пигафетта, не в силах оторвать взгляд. — Капля жизни.

Алексей подождал, пока наберется немного, взял кубок и поднес к губам.

Вода была теплой. У нее был неприятный привкус металла, паленой резины и дыма. Но в ней не было ни грамма соли. И ни одной личинки.

Он протянул кубок Элькано.

— Пей, Хуан.

Баск сделал осторожный глоток, словно пробовал яд. Его глаза расширились.

— Пресная! — заорал он, срывая голос. — Пресная, клянусь ранами Христа! Он превратил море в родник!

Матросы упали на колени. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то тянул руки к закопченному котлу, как к святыне.

— Santo! Santo Magellano! — неслось над палубой.

Алексей смотрел на них без улыбки. Он чувствовал усталость, тяжелую, как могильная плита.

— Встать! — приказал он. — Это не святость, идиоты. Это физика. Установить вахту у дистиллятора. Машина должна работать круглосуточно. Топливо беречь как зеницу ока. Кто украдет щепку — за борт.

Проблема жажды была решена. Но это была лишь отсрочка приговора. Дистиллятор давал воду, но он не мог дать хлеб.

Таймер квеста продолжал свой безжалостный отсчет.

    [Осталось]: 85 дней.

    [Состояние экипажа]: Истощение 40%.

    [Запасы еды]: Исчерпаны.

Дистиллированная вода вымывала соли из организма, но не давала энергии. Люди слабели.

Сухари, взятые в Испании, кончились неделю назад. То, что осталось на дне мешков, трудно было назвать едой.

Это была серая пыль, смешанная с пометом мышей, которые расплодились в трюмах, и желтоватыми червями. Черви сожрали все зерно, оставив только горькую труху.

Кок Санчо попытался просеять эту массу через сито.

— Не смей! — остановил его Алексей. — Выбрасываешь самое ценное?

— Сеньор? — удивился кок. — Это же черви!

— Это протеин, Санчо. Белок. Вари все вместе.

Матросы ели эту кашу, зажимая носы, чтобы не чувствовать запах аммиакa и мышиной мочи. Вкус был тошнотворным — горьким, затхлым. Но это наполняло желудок, обманывая голод на пару часов.

Океан оставался пустым.

Это сводило с ума больше, чем голод. День за днем — одна и та же картина. Идеальная синяя плоскость, разрезанная линией горизонта, как скальпелем. Солнце, которое встает строго по корме и садится строго по носу. Звезды, которые вращаются над головой с механической точностью.

Корабли казались застывшими в янтаре времени. Они двигались, лаг показывал ход, но мир вокруг не менялся. Ни облачка. Ни плавника акулы. Ни птицы.

Мертвая зона.

— Мы умерли, — сказал однажды ночью впередсмотрящий Педро, глядя остекленевшими глазами в пустоту. — Мы умерли там, в проливе. Скалы сомкнулись и раздавили нас. А это — чистилище. Мы будем плыть вечно, пока не иссохнем и не станем пылью.

Его пришлось снять с мачты силой и влить в глотку двойную порцию лауданума из аптечки Алексея, чтобы он перестал выть на луну. Но его слова заразили остальных.

Люди начали есть корабль.

Сначала исчезла кожа с рей.

На мачтах, там, где тяжелые реи терлись о дерево, были набиты куски толстой воловьей кожи. Она висела там больше года. Она окаменела от солнца, пропиталась солью, дождем и ветром. Она была твердой, как железо.

Но голод сильнее железа.

Матросы срезали ее ножами.

— Четыре дня, — учил их Элькано, сам сидя на палубе и методично жуя кусок ремня. — Нужно привязать ее на веревку и бросить за борт. Пусть мокнет в море четыре дня. Тогда она станет мягкой. Потом варите. Или жарьте на углях.

Кожа была безвкусной, как старая резина. Но если жевать ее долго, час за часом, она давала иллюзию сытости. Челюсти болели, десны кровоточили, но желудок переставал спазмировать.

Потом в ход пошли опилки.

Плотник, чинивший рассохшуюся переборку, заметил, как юнга собирает стружку и прячет в рот.

— Это дерево, дурак! — крикнул он.

— Оно разбухает, — ответил юнга с безумной улыбкой. — В животе становится полно.

Алексей не стал запрещать. Целлюлоза не переваривается, но она забивает объем. Это лучше, чем пустота.

А потом началась охота.

Крысы.

Раньше они были бедствием. Они портили припасы, грызли