Лекарство от любви – любовь - Ольга Егорова

– А трех рублей у вас не будет? – спросила девушка-кассир, и Варя послушно принялась рыться в кошельке, отыскивая мелкие монеты.

Но вместо трех рублей, к своей досаде, нечаянно отыскала фотографию Паршина. Ту самую, которая раньше торчала под прозрачной пластиковой обложкой кошелька, а теперь перекочевала во внутреннее отделение – туда, где лежали всякие визитки и дисконтные карточки.

«Черт!» – едва не вскрикнула она, будто уколовшись. В самом деле, какой идиот придумал носить в кошельках фотографии мужей? Мужей, жен, детей или любовников – какая разница, главное – зачем это нужно? Сейчас ей даже не верилось, что когда-то, всего лишь месяц назад, она была такой же идиоткой, как тысячи других женщин, которые носят в кошельках портреты своих возлюбленных. А некоторые ведь доходят до высшей степени маразма, едут в метро и открывают кошельки, коротая время в обществе заветной фотографии.

Нет, невозможно поверить в то, что и с ней когда-то такое случалось.

Фотография выскользнула из пальцев и упала на пол. Варя, постаравшись удержаться от эмоций, наскребла-таки необходимые кассирше три рубля и наклонилась, чтобы поднять ее. Задержала взгляд на мгновение, не справившись с собой. И попыталась отыскать в знакомых глазах Паршина боль. Ту самую, которую носила она в себе, с которой никак не могла справиться, несмотря на то что старалась. Очень старалась – и не могла.

Но Паршин выглядел абсолютно беззаботным, и даже едва заметная улыбка отпечаталась на лице, слегка обозначив маленькую ямочку на правой щеке.

«Это же фотография», – напомнила она себе. И все равно ей стало обидно за то, что Паршин выглядит таким веселым и беззаботным. К тому же молодым. Пусть даже на фотографии трехлетней давности.

– Спасибо за покупку, – ослепительно улыбнулась девушка-консультант. – Приходите к нам еще.

– Обязательно, – пообещала Варя, запихивая в кошелек фотографию. «Приду домой – выброшу непременно, – пообещала она себе. – С глаз долой – из сердца вон». И вышла, высоко вскинув голову, из магазина.

Дождь был колючим и мелким. Ветер бросал его на землю гроздьями. «Интересно, – подумала она, – а сейчас там, в Москве, тоже дождь? Хотя какое это имеет значение?»

Синий купол раскрылся над головой, и Варя шагнула вперед, немного по-детски радуясь в душе своему новому приобретению. И правда, нужно ведь с чего-то начинать новую жизнь? Кстати, специалисты в области семейных – точнее, постсемейных – отношений настоятельно рекомендует после развода избавляться от всего, что напоминает о прошлом. От фотографий и от вещей. Конечно, от тех, от которых можно вообще избавиться. Потому что вещи порождают воспоминания, а воспоминания – это самое страшное и самое тяжелое испытание, которое только можно придумать.

Что ж, новый зонт у нее есть. От фотографии Паршина она избавится – непременно, сегодня же. Можно сделать это даже прямо сейчас. Достать из кошелька и бросить на асфальт. Пусть мокнет под дождем, так ему и надо…

Варя грустно усмехнулась своему детскому порыву. Ведь Паршину от этого ни жарко ни холодно. Он вообще эту жизненную драму пережил гораздо быстрее и спокойнее, чем она. Уже пережил. А она? Сколько еще придется с этим жить? Месяц, год, а может быть, эта боль и опустошение поселились в душе навечно?

«Неужели Кристина права? – размышляла Варя, медленно проходя вдоль тротуара. Воздух был свежим, дышалось легко, и она решила пройти пару остановок пешком. – Неужели все мужики такие? Ей судить проще, у нее опыта в этих делах, кажется, намного больше…»

Она вдруг вспомнила Германа. Его растерянный взгляд. Слегка сутулые плечи. Подумала: и он тоже?

Душа почему-то воспротивилась этой мысли. Она попыталась представить себе Германа. Вообразить, как его взгляд переполняется яростью, как взлетает вверх ладонь, сжимаются в кулак пальцы…

Нет, не получилось.

Но, в конце концов, как сказала опытная Кристина, у всех свои «прелести». Один не брезгует рукоприкладством, другой по бабам таскается, а третий – алкоголик. Паршин по крайней мере не пил. И кажется, по бабам не таскался. Хотя кто его знает. Теперь она готова уже была и в это поверить.

«Он не такой», – снова подумала она про Германа. И непонятно было, на чем вообще основано это глупое ее упрямство. Ведь человека этого она совсем не знает. Видела всего лишь раз в жизни, да и то мельком. То есть получалось, что ее убеждение на доводах разума никак не основано. А основано на дурацких и необъяснимых душевных порывах.

«Так быть не должно», – напомнила она себе. Душа – существо глупое и неразумное, ошибается в девяноста девяти случаях из ста. Это она, душа, целых десять лет шептала ей глупые сказки о том, что Паршин исправится. Что все у них будет замечательно, что он больше никогда, ни разу в жизни, и пальцем ее не тронет…

Что он «не такой».

Теперь душа стыдливо примолкла, осознав наконец, что была не права. Но ненадолго. Еще и месяца не прошло, а она уже снова затянула свою песню, выбрав новый объект вдохновения.

«Нельзя, – строго сказала себе Варя. – Ни в коем случае нельзя идти на поводу у своей души. До добра это уж точно не доведет. Нужно жить разумом. Нужно быть стервой. Наверное, все-таки нужно быть стервой. Так лучше, проще. Так безопаснее».

Она попыталась прогнать из головы тяжелые мысли. Вдохнула поглубже влажный воздух, встряхнула новый синий зонт и, задрав подбородок, быстрее застучала каблуками по мокрому асфальту.

«Я больше не буду думать о тебе, Паршин. Никогда. „Мысль о тебе удаляется, как разжалованная прислуга“. Это Бродский когда-то давно сказал. Очень точно сказал. Как разжалованная прислуга… Я буду думать о себе. Потому что все это время я думала о себе слишком мало. Пора наверстать упущенное…»

Варя почему-то верила в то, что если она и правда перестанет думать о Паршине, он это почувствует. И ему станет обидно и больно. Хоть чуточку обидно, хоть капельку больно…

На перекрестке она остановилась, поджидая, когда красный свет светофора, моргнув, сменится на желтый. Рядом притормозила машина. Дверца со стороны водителя открылась. Варя не обратила на это никакого внимания, не повернулась даже, а поэтому очень сильно удивилась, услышав вдруг, как кто-то произносит ее имя:

– Варя!

Из машины вышел, неосторожно наступив в лужу, Герман.

Варя сразу узнала его. «Надо же, – снова удивилась она. – За один вечер – уже вторая случайная встреча». И рассмеялась, заметив его растерянный взгляд. Он смотрел на свои ботинки, на брюки, которые были забрызганы грязной водой, и, видимо, чувствовал себя очень неловко.