Божество пустыни - Уилбур Смит

Из пустыни донесся торжественный бой барабанов, и в шатер вошли десять воинов в доспехах и шлемах. Они несли поддон, на котором лежала груда сверкающих серебряных слитков.

Все как один вскочили, раздались громовые клики и взволнованные похвалы:

– Да здравствует великий фараон! – вскричали все, а потом: – Хвала сиятельному Таите!

Когда Зарас закончил, его не отпустили. Фараон несколько минут разговаривал с ним, мужчины пожимали ему руку и хлопали по спине, а кое-кто из женщин, выпивших вина больше прочих, хихикали и норовили потереться о него, как кошки.

Когда он подошел ко мне, мы коротко обнялись и я поздравил его:

– Хорошо сложено и хорошо прочитано, Зарас. Ты не только воин, но и поэт.

– Рад это слышать от столь прославленного поэта, как ты, сиятельный Таита, – ответил он, и я был тронут, заметив, что он говорит искренне. Он оставил меня и пошел среди собравшихся. Он не делал очевидной свою цель, но наконец поклонился царевне Техути.

Они были далеко от того места, где я сидел, но я, не слыша звуков, мог читать их слова по губам, как читаю иероглифы на свитке папируса.

– Стыдись, сотник Зарас! Твои стихи заставили меня плакать.

Таковы были ее первые слова, а он опустился перед ней на колено. Лица его мне не было видно, поэтому я не мог прочесть его ответ. Однако он заставил Техути рассмеяться.

– Ты любезен, сотник. Но я прощу тебя только на одном условии. Если ты пообещаешь скоро снова спеть для нас. – Зарас, должно быть, согласился, потому что она ответила: – Ловлю тебя на слове.

Зарас встал и почтительно попятился от нее.

«Отлично! – подумал я. – Уходи поскорей оттуда, глупый мальчик. Этот противник тебе не по зубам. Ты сейчас в большей опасности, чем на поле боя».

Но Техути изящным жестом остановила его.

– Какая я неловкая! – снова прочел я по губам царевны. – Кажется, я уронила одно из своих колец. Еще мгновение назад оно было у меня на пальце. Ты не поищешь его для меня, сотник Зарас?

Он был услужлив, как щенок. Снова опустился к ее ногам и стал обшаривать землю. Почти сразу что-то подобрал, а когда распрямился, оказался лицом ко мне, и я смог прочесть по его губам:

– Это кольцо вы потеряли, о царственная?

– Да, воистину. Это оно. Его дал мне особенный человек, тот самый, кого ты сегодня так восхвалял.

Она не пыталась взять у него кольцо.

– Ты говоришь о сиятельном Таите?

– Конечно. – Она кивнула. – Но взгляни на камень в кольце, которое ты держишь. Посмотри, какой он прозрачный.

– Прозрачный, как вода, – согласился Зарас и поднес кольцо к свету ближайшей лампы. Техути заставила его внимательно рассмотреть камень, потом, удовлетворенная, протянула руку.

– Спасибо, сотник.

Он положил кольцо ей на ладонь, и Техути улыбнулась ему.

А я про себя подумал: «Даже если в самом кольце нет волшебства, оно в твоей улыбке, царевна Техути. Она способна обрушить стены Фив и Мемфиса. Как может неоперившийся молодой человек вроде Зараса противиться ей?»

Первой и самой неотложной задачей, стоявшей передо мной, было заставить три огромные критские триремы исчезнуть без следа. Я не сомневался: Верховный Минос в ярости, оттого что Беона похитил его сокровища. Гнев его будет разгораться из-за того, что похититель сокровищ – возможный наш союзник.

Первой моей мыслью было сжечь корабли и выбросить пепел в Нил, чтобы загадку их исчезновения никто никогда не разгадал. Но потом я подумал о том, какое огромное количество древесины придется при этом сжечь.

Египет – земля без значительных лесов. Здесь древесина ценится почти наравне с золотом и серебром. Я подумал о том, сколько кораблей и колесниц можно построить из древесины этих трех корпусов, и не смог поднести факел к сокровищу, завоеванному с таким трудом.

Я обсудил это с фараоном и вельможей Кратасом, главнокомандующим нашим войском.

– Но где во всем Египте ты сможешь спрятать такое количество древесины, Таита, старый мошенник? – спросил Кратас. – Ты ведь подумал об этом?

Фараон принял мою сторону.

– В чем ты можешь быть уверен, мой вельможа Кратас, так это в том, что Таита об этом подумал. Таита думает обо всем.

– Фараон ко мне чересчур добр. Но я постараюсь применить свой скромный ум, – ответил я, и Кратас расхохотался, услышав это слова.

– В тебе нет ни капли скромности, Таита. Даже когда ты портишь воздух, твоя вонь самонадеянна и хвастлива.

Вельможа Кратас – мой любимый грубиян; в этом его не перещеголяет никто в Египте. Не обращая на него внимания, я обратился прямо к фараону:

– Фараон, как всегда, прав. У меня есть несколько мыслей на этот счет. Дело в том, что нужно поставить здесь, у гробницы твоего божественного отца бога Мамоса, большой отряд для охраны сложенных здесь сокровищ. Этот отряд мог бы выполнять две задачи.

Теперь даже Кратас слушал внимательно.

– Продолжай, Таита! – поторопил меня фараон.

– Что ж, фараон, я измерил прихожие этой гробницы. Если разобрать триремы на доски, здесь нам хватит места, чтобы спрятать их; они будут лежать, никем не замеченные, пока нам не понадобится использовать их на какие-нибудь военные цели. – Я повернулся к Кратасу. – Несомненно, у вельможи Кратаса есть лучший план. Может, стоит отвести эти корабли на глубоководье в Красное море, тогда вельможа Кратас сможет затопить их под весом экскрементов, которые в таком изобилии выходят из его уст.

– Клянусь спутанными лобковыми волосами Сета, Таита, это одна из твоих лучших шуток. Надо ее запомнить!

Кратас расхохотался. Он легко относится к шуткам на его счет. Это одно из многих его качеств, которыми я восхищаюсь.

Потребовалось несколько недель и половина большого отряда, чтобы разобрать триремы на отдельные доски, пронумеровать каждую и сложить в подземных прихожих. Но наконец я завершил этот фокус с исчезновением, и большие корабли перестали существовать.

Для меня лично в этой маскировке была дополнительная выгода. Я сумел уговорить фараона поручить Зарасу командовать разбирающим корабли отрядом со строгим приказом оставаться в гробнице, пока задание не будет выполнено. Поэтому, когда обе царевны: Техути и Беката – вместе и порознь спрашивали меня, где он, я мог честно сообщить им, что фараон отправил Зараса с тайным военным заданием и вернется он нескоро.

Для Зараса дворец в Фивах был гораздо опаснее поля битвы с гиксосами. По ночам я потел от ужаса за своего любимца. Он мой верный друг и рисковал ради меня жизнью, но еще он отважный воин, ученый, а теперь и поэт. У нас много общего. Но, подобно всем мужчинам его лет, у него есть важнейшая слабость, и дело ничуть не упрощает то, что он держит ее не на виду, скрывая под набедренной повязкой.