Маски. Незримые узы - Фреда Брайт

— С чего это ты теперь носишь походные ботинки? — спросила она его в один жаркий августовский день. — На улице тридцать градусов!

— В них удобно, — последовал ответ. — И еще это как бы определенная заявка.

— На что?.. — она почти боялась спрашивать, но вместо прямого ответа он начал разглагольствовать о том, что, на его взгляд, является неправильным в студенческом движении.

— Словеса, одни словеса! — говорил он, яростно жестикулируя. — Думаешь, мы решим мировые проблемы одной болтовней? Господи! Я устал от болтовни, Брай! Только пустое воздухотрясение! Одна приличная бомбочка со слезоточивым газом произведет больший эффект, чем эти бесконечные дурацкие сборища старшекурсников!

Аликс поморщилась, но успокоила себя мыслью о том, что эта тирада — тоже «пустое воздухотрясение».

— Слава Богу, что пока только со слезоточивым газом… — тихо заметила она.

Однажды он вернулся домой в берете а-ля Фидель Кастро, который придавал ему какой-то лихой и драчливый вид. Аликс возненавидела его, этот берет, с первого взгляда, но побоялась слишком нажимать на Сэма.

— Следующим шагом, я думаю, будет борода. — Она провела пальцами по его подбородку. — Или ты уже начал ее отращивать? В таком случае столь желанная тебе революция действительно начнется! И начну ее я.

Он пропустил эту невеселую шутку мимо ушей.

— А знаешь ли ты, — задумчиво протянул Сэм, — что Кастро начинал всего с тринадцатью единомышленниками? А у Христа их было еще на одного человека меньше…

Интересно, кто теперь шутит, подумалось ей.

Но вскоре после этого эпизода, когда уже начались занятия в колледже, случилось нечто, заставившее ее испугаться куда сильнее.

Аликс и Сэм прогуливались по Мемориэл-драйв, споря по поводу предвыборной кампании одного из претендентов на пост мэра Нью-Йорка.

Внезапно он остановился и приник к окну припаркованного к тротуару большого шевроле с багажником.

— Посмотри-ка сюда, — он, ухмыляясь, повернулся к Аликс. — Какой-то идиот оставил в машине ключи зажигания. Залезай, Брай, и поедем кататься!

— Ты шутишь!

— Давай, давай, малышка! Как будто нас пригласили…

— Сэм! — Ее сердце колотилось как сумасшедшее. — Это безумие! Послушай, если ты хочешь прокатиться, пойдем в гараж и возьмем мою машину. Но это… Ты говоришь как разбойник с большой дороги!

— Мы слышим речь адвоката? — поддразнил он. — Надо же, разбойник с большой дороги… Господи, Брай, неужели ты собираешься провести всю жизнь вот так — защищая эту чертову частную собственность?! Разве ты не знаешь, что эта собственность уже краденая? Или боишься, что шпики твоего отца следят сейчас за нами? Ладно, как хочешь, а я еду! — И он взялся за ручку автомобиля.

У Аликс закружилась голова: на улице было полно людей.

— Едешь или нет, Брай? Решай! Прямо сию минуту!

Она повернулась и пошла прочь так быстро, как только могла, уверенная, что он последует за ней, молясь, чтобы вся эта бессмыслица оказалась простой бравадой. Через несколько секунд взревел мотор, и шевроле промчался мимо нее, просигналив три раза. Сэм высунул голову из окна и захохотал во все горло, как будто все происходящее было невероятно смешно.

Она провела ужасную ночь, ожидая звонка из полицейского участка с сообщением, что Сэм арестован и требуется залог для его вызволения. Но звонка так и не последовало. А когда Сэм на следующий вечер вернулся домой, он вел себя так, будто ничего не произошло…

Шоссе 128

Какой бы редкостью ни был такой великолепный автомобиль для столь малозначительной улочки, как Норт-Энд, он двигался именно за Сэмом Мэттьюзом. Сэм предчувствовал, что «вызов» последует в один из этих дней.

— Мистер Мэттьюз? — шофер дотронулся до козырька фуражки. — Не сядете ли в машину? Мистер Брайден хотел бы встретиться с вами.

— Я бы тоже хотел с ним встретиться.

В молчании ехали они сквозь сырую октябрьскую ночь, и через полчаса подкатили к высоким чугунным воротам. Шофер набрал цифровой код на приборной доске, и ворота медленно разошлись в стороны, открыв широкую подъездную аллею, обсаженную дубами. Сэм похлопал водителя по плечу.

— Да, сэр? — обернулся тот.

— Как вас зовут?

— Биллингз, сэр.

— Биллингз-Сэр… Прекрасное имя. Скажите-ка, Биллингз-Сэр, как действуют эти ворота? С помощью какого-то электронного приспособления?

— Обслуживающему персоналу не разрешается говорить о системе безопасности с посторонними.

Сэм не мог удержаться от насмешки:

— Возможно, вскоре я стану одним из вас. Или наемным рабочим, или членом семьи, в чем, собственно, разница невелика.

Аликс описывала свой дом как «комфортабельный», но она всегда отличалась излишней сдержанностью: дом оказался огромным особняком в стиле эпохи Возрождения, и его архитектор был явным последователем Монтичелло.

Дверь открыла горничная-филиппинка.

— Могу я взять ваш пиджак, сэр? — с легким акцентом спросила она.

— Не стоит, — ответил Сэм, — я не думаю, что задержусь надолго.

Она провела его через холл к комнате с двойными дверями.

— Туда, сэр, — показала она на них. — Мистер Брайден ждет вас.

Это была красивая комната, обставленная старинной английской мебелью, — с высоким белым потолком, лежащими на полу восточными коврами и с картинами американских примитивистов по стенам. У окна в чиппендейльском крутящемся кресле сидел Льюис Брайден — прямой и подтянутый, в темном деловом костюме, со сложенными на коленях руками. Бросались в глаза его длинные пальцы и ухоженные ногти.

Сэм пересек комнату, каждым шагом выражая презрение: его ботинки оставляли на ковре грязные следы. Брайден не шелохнулся и не удостоил его приветствием, а только указал кивком головы на кресло напротив себя. Сэм уселся, положил ногу на ногу и вытащил из кармана пачку сигарет.

Заняв исходные позиции, мужчины молча изучали друг друга — как в детской игре, проверяя, у кого сила воли крепче: кто первым нарушит молчание?

Сэм ухмыльнулся и закурил свой «Галуаз». Брайден поморщился, но ничего не сказал. Что до Сэма, они могли сидеть так хоть целую вечность: будь он проклят, если начнет разговор первым!

Наконец Льюис Брайден не выдержал.

— Сэм Мэттьюз, — произнес он скорее утвердительно, чем вопросительно. Сэм затянулся сигаретой и стряхнул пепел на пол.

Они еще какое-то время смотрели в упор друг на друга, а потом, скрестив на груди руки, Брайден заговорил:

— Сколько?

Слова, срываясь с его губ, будто падали на ковер мертвым грузом. Интересно, подумалось Сэму, это у комнаты звуконепроницаемые стены или просто за городом такая обволакивающая тишина? Сам-то он был сугубо городским жителем.