Фаэрверн навсегда (СИ) - Лесса Каури

Викер увидел, как Тамарис вышла из дома священника и засмеялась, запрокинув лицо к небу. И таким радостным и чистым был ее смех, что он едва удержал себя от порыва уйти, не говоря ей ни слова об услышанном от Риза, ибо нельзя мешать человеку, когда он ощущает счастье, ведь эти мгновения так редки, так драгоценны! Но было поздно. Она уже заметила его, и шла, улыбаясь. Невыразимо привлекательная рыжая бестия, в ореховых глазах которой плескалась странная синь, будто тень великой океанской глубины.

Ар Нирн отлепился от дерева, под сенью которого ждал Тами — видел, как она смотрела на безумца, понимал, куда погонит тэну ее вера. Шагнул навстречу и поймал ее в объятия. Смотрел жадно в сияющее лицо и думал, как такое возможно? Отчего эта женщина, с которой у него нет ничего общего, кроме предательства родных и нескольких проведённых вместе ночей, заставляет его сердце спотыкаться, сбивая чёткий воинский ритм.

— Ты помогла ему? — спросил он, с удивлением замечая в собственном голосе требовательные нотки.

— Он сам помог себе, — ответила она, доверчиво прижимаясь к нему. — Пойдём погуляем? Поспрашиваем жителей о безногом?..

— Пойдём… — покорно согласился он и… повёл ее прочь из города.

В уединённой рощице на склоне горы, откуда видны были крыши Кардалены, усадил Тамарис рядом с собой и все рассказал, не утаив, не изменив ни одного слова. И ощущал себя палачом, видя, как тает, разбивается радость в ее лице, сменяясь недоумением, возмущением, ужасом.

Когда он произнёс имена, названные Ризом, она схватилась за голову с такой силой, что он испугался, и застонала.

А он, как дурак, сидел рядом, не зная, что сказать. Тамарис подняла на него напряжённый, тёмный взгляд человека, которому открылась истина, и прошептала побелевшими губами совсем не то, что он ожидал услышать:

— Её там не было!

Викер рассказывал, будто доклад читал — размеренно, чётко, ритмично. А в моей душе с каждым словом ширился ужас понимания. Я поверила паладину безоговорочно, потому что рассказываемое им совпало с признанием отца. Не Асси Костерн ехала в той карете через Кардаган! Это была я двадцать пять лет назад… Перед моими глазами вновь пронеслись метрики сестёр и послушниц. Я сожгла их все, кроме одной! Тогда мне это даже в голову не пришло, а сейчас оглушило, как хороший удар сармато: в тайнике моей метрики не было!

— Её там не было! — прошептала я, вновь видя вымаранное имя, поверх которого было написано имя Асси Костерн, и вспоминая строки письма тёти Клавдии.

Именно из-за них я вернулась в монастырь, чтобы уничтожить документы:

‘Дитя, привезённое в Фаэрверн, оказалось королевской крови — привезший ее человек поведал мне истинную историю девочки, ибо был наемным убийцей, нанятым неизвестным нанимателем через подставное лицо. Первый брак Джонора Великолепного закончился трагически. Королеву оклеветали, и она была вынуждена бежать вместе с детьми, иначе король забрал бы их, а её — заточил в монастырь…’.

— Тами, Тами, тихо! Ну что ты? Что случилось?..

Голос паладина звучал взволнованно, а в моей голове мысли бились всполошенными птицами. Атерис была моей сводной сестрой! После смерти первой жены Джонор женился повторно, однако вторая жена тоже не прожила долго, оставив ему дочь… И, кроме того, в Вирховене до сих пор существовало правило престолонаследия, по которому трон после смерти монарха занимал старший отпрыск рода независимо от пола! Старшим отпрыском рода был мой погибший на Кардагане брат! Следующей за ним в очереди на трон стояла… я!

Наверное, с выражением моего лица было совсем плохо, потому что Викер притянул меня к себе, как тогда, на ночёвке в горах, усадил на колени и принялся покрывать поцелуями. А я ощущала себя куклой. Бездушной куклой, которой играет Провидение. Оно было вольно обрядить меня в любой наряд, включая… королевский.

Дрожащими руками нашарила в кармане кулон, протянула Викеру. Тот взял его, кинул взгляд с удивлением.

— Откуда у тебя королевская лилия?

Значит, я не ошиблась.

— А где ты видел такую?

— У Её Величества Атерис. Знак лилии имеют право носить представители дворянства, чей род насчитывает более пяти поколений, у меня тоже такой есть. Но корона в центре цветка указывает на членов королевской семьи.

Я смотрела на цветок с разноцветными лепестками, лежащий в ладони у паладина, и думала, что его, наверняка, касалась мама. Мама… Какое далёкое и непривычное слово. В моей жизни были только отец и вера, а, оказывается, существовала женщина, которая готова была отдать за меня жизнь!

— Ты знаешь молитвы Сашаиссы? — тихо спросила я. — Хоть какие-нибудь?

Он пожал плечами.

— Помню что-то такое…

— Прочти мне, — попросила я, — прочти как стихи, если не можешь воспринимать их святым словом! Пожалуйста… Мне это нужно!

Единый, он думал, что совсем позабыл эти слова, но они лились легко, будто песня, и его разум в этом вовсе не участвовал: гортань, язык и губы помнили то, что Тами милосердно назвала ‘простыми стихами’. Он видел всю степень её потерянности и ужаса, сопоставил факты и догадался о том, чем они были вызваны. Мэтресса Клавдия подделала метрику Тамарис Камиди, вписав в неё имя Асси Костерн! Но зачем? Чью историю она желала скрыть? Тамарис или Асси, появление которой в Фаэрверне, оказывается, покрыто мраком, так же, как и её происхождение?

А у него на коленях плакала та, что по законам Вирховена должна был сидеть на троне вместо шлюхи Атерис. Теперь Викер понимал, зачем был дан приказ паладинам ехать в Фаэрверн, нигде не останавливаясь, а затем немедленно возвращаться в столицу — Файлинн, спустя столько времени каким-то образом вышедший на законную наследницу престола, пытался довершить начатое двадцать пять лет назад.

Интересно было бы посмотреть на выражение его лица, когда он увидел вместо взрослой монахини пятилетнюю послушницу! Однако разговаривая в катакомбах с королевой, Первосвященник вёл себя так, будто оба ждали именно Асси, а Атерис так просто боялась девочки, требовала её немедленной смерти, как гарантии собственного спокойствия. Что-то здесь было не так!.. Что-то не сходилось, и от этого впору было сойти с ума!

Ар Нирн замолчал. Как ни страшно ему стало от всего происходящего, улыбнулся, уткнувшись лицом в рыжие волосы и вдыхая их запах, и прошептал:

— Моя королева…

— Что? — Тамарис смотрела на него огромными глазами. — Что ты сказал?

— Я…

— Никогда не называй меня так, слышишь? — она ударила его ладонями в грудь. — Это недоразумение! Стечение обстоятельств! Мы ошибаемся! Оба!