Обитель - Шеннон Макгвайр

— Это шкура Колина. Вы хоть раз слышали, чтобы кто-то убил селки и не похитил его шкуру? Лично я — нет.

Шкуры селки могут переходить от владельца к владельцу и превращают своего обладателя из почти смертного человека в полноценного селки. В некоторых семьях они многими поколениями передаются по наследству, а украденная шкура селки на вес ценится дороже золота.

— Нет, — тихо сказал Эллиот. — Я не слышал.

— Я так и думала.

Питер сглотнул и спросил:

— А он?..

— Да. Абсолютно. — Я позволила себе короткую, жесткую улыбку. — В этом можете мне поверить.

— Но его руки…

— И глаза, — согласилась я. Питер отвел взгляд. Я не смогла заставить себя посочувствовать его брезгливости — не у него сейчас была кровь на губах.

Квентин потянул меня за руку, я оглянулась на него и спросила:

— Ты как, детка?

— Кажется, меня сейчас стошнит. — Он постарался, чтобы это прозвучало робко и сконфуженно. Неплохой приемчик.

— Это ничего, обычное дело в первый раз, — по возможности ободряющим тоном сказала я. — Эллиот, где тут туалет?

— Через холл налево, — замедленно, все еще в шоке, произнес Эллиот.

— Ну, давай. Возвращайся, окей?

Квентин кивнул и бегом помчался к обещанному туалету. Я надеялась, что он успеет вовремя. Его гордость никогда не даст ему забыть, если он не успеет добежать.

Подождав, пока его шаги затихнут в отдалении, я снова повернулась к Эллиоту и ровным голосом сказала:

— Если с ним что-нибудь случится, ты просто не представляешь, что я с тобой сделаю. Ты понял?

— Конечно. А этот мальчик…

— Мой помощник. — Я вытерла губы тыльной стороной ладони и посмотрела на размазавшийся по коже след. Если не знать, что это, то можно подумать, что помада.

Иногда так хочется не знать.

— Вы ведь донья ши, да? Вы оба?

«Нет, мы просто любим вкус крови», — кисло подумала я. К сожалению, кое-кто из фейри именно так и считает.

— Да, оба. Его кровь чище моей, но я дочь Амандины. — Услышав имя моей матери, Эллиот кивнул, и я почувствовала укол сожаления. Мама сумела бы заставить кровь Колина открыть свои секреты. Наверняка.

— Ты можешь объяснить нам, что произошло?

— Нет. Его кровь ничего не говорит. — Я наклонилась и закрыла глядящие в пустоту глаза Колина. — Совершенно ничего.

— Ничего? — прошептал Питер. Нам, донья ши, нет нужды в пустом хвастовстве. Моя мать была настолько сильной, что чувствовала смерть растений. Она никогда не ела кленовый сироп — говорила, что он на вкус как крик дерева. Кровь должна была сказать мне хоть что-нибудь, пусть даже бесполезное. Чтобы она не сказала абсолютно ничего, было попросту невозможно.

— Ничего. — Я встала, подавляя желание еще раз вытереть ладони о джинсы. Это не очистит их и не прогонит вкус крови у меня изо рта. — Кровь пуста.

— Но почему не пришли ночные призраки?

— Я не знаю. — Следующим по логике должен был быть вопрос: «А на что ты тогда вообще годишься?» — и я не знала, как на него отвечу.

Но шанса задать этот вопрос у Эллиота не оказалось. В комнату, прижимая к груди папку-блокнот, ворвалась Джен, а следом за ней, отставая на несколько шагов, — крошечная беловолосая женщина.

— Эллиот! — пронзительно и сердито закричала Джен. — Эллиот, что тут стряслось?

— Они достали Колина, Дженни, — ответил тот угрюмо. — Прости. Они достали Колина.

Она остановилась и закрыла рот рукой. Или передо мной одна из лучших актрис, каких я видела в жизни, или она тут ни при чем.

— Колина? — Гнев в ее голосе сменился гнетущим отчаянием. — О нет. Это ведь неправда, Эллиот, это не может быть правдой. Посмотрите еще раз. Вы, наверное, ошиблись.

— Прости, Дженни, — сказал он и развел руки, принимая ее в объятия. Она бросилась к нему, обхватила и крепко прижалась, ее трясло. Он обнял ее, и мое присутствие было позабыто: в их горе для меня места не было. Даже Алекс с Питером отвернулись.

Беловолосая обогнула их и подошла к трупу. Посмотрела на него долгим взглядом, затем произнесла:

— Он мертв.

— Да, — безучастно подтвердила я.

Сильвестр сказал, что тревожится, что ему не звонит племянница. Про убийства он ничего не говорил.

— Как?

— Не знаю, — ответила я, изучающе ее оглядывая. Люди, как правило, приходят в расстройство от смерти своих друзей, а эта женщина выглядела заинтересованной и совершенно не удивленной. Это было необычно. Росту в ней было футов пять, ореол белых, выстриженных острыми прядями волос не скрывал плоско срезанных кончиков ушей. Фигура у нее была под стать росту — хрупкая, гибкая. Эту женщину было очень легко не заметить — и, судя по ее хмурой гримасе, это случалось достаточно часто, потому что такое выражение лица у человека не создается за короткий срок, даже если у него погиб друг. Линии, прорезавшие ее лицо, были словно шрамы в граните. Это были не морщины — она для этого была не настолько стара. Именно линии, неизгладимо впечатанные в ее лицо.

— Черт, — сказала она и обеими руками обхватила себя за голову. — Он мне нравился.

Я бросила взгляд на Джен и Эллиота и мрачно отметила, что одна всхлипывает на плече у другого. Истерика — ну что за качество для руководителя. Я покачала головой и снова посмотрела на беловолосую женщину.

— Кто вы?

— Что? — Она смерила меня взглядом, нахмурившись так, что линии на ее лице превратились в глубокие борозды. — Я Гордан. А вот ты кто такая?

— Октобер Дэй. — Обычно я не выставляю свои титулы напоказ, но в этот раз прибавила: — Рыцарь Тенистых Холмов. Я здесь по приказу Сильвестра Торквиля, герцога…

— Герцога Тенистых Холмов, спасибо, мы в курсе, — перебила она. — Мы тут в провинции не совсем уж дикари. У тебя есть с собой верительные грамоты?

— Что?

— Чем ты можешь подтвердить свои слова?

— Я уже показывала верительные грамоты графине, а учитывая, что у вас здесь труп, которого не должно быть, мне еще что-то нужно доказывать? Я донья ши и лицензированный частный детектив, так что вряд ли у вас есть лучший выбор.

— Так ты приехала уладить все наши проблемы? Что ж, принцесса, это прелестно. Но какого хрена ты явилась так поздно?