Терапия - Себастьян Фитцек

— Да, собаку по кличке Терри. Она сказала, что это было видение.

— Неверно. Она действительно убила собаку. Все произошло по-настоящему. Она только делает вид, будто у нее шизофрения, так ей удобнее жить.

— Таким образом, все, что она рассказывала…

— Все происходило на самом деле. Она действительно пережила все эти ужасные вещи. И сбежала от них в вымышленную болезнь, чтобы не думать о правде. Понимаете меня?

— Да.

Все по-настоящему: Шарлотта, взлом загородного дома, поездка в Гамбург, яд…

— А зачем вы прислали Анну ко мне?

— Разумеется, я этого не делал, доктор Ларенц. Я вообще не хотел в последнее время ею заниматься. И зачем мне взваливать ее на вас, когда вы перестали работать? Нет, в один прекрасный день она не пришла ко мне. И это очень странно. Она пропала как раз в день взлома. Я уверен, что она связана с этим делом.

— Почему?

— Потому что в последнее время она постоянно говорила о вас, доктор Ларенц. Якобы вы ей что-то должны. Однажды она даже призналась, что хотела бы отравить вас.

Виктор сглотнул, отметив, что горло болит не так сильно, как прежде.

— Отравить? Зачем? Я ее совсем не знаю.

— Зато она знает вас.

Виктор невольно вспомнил Изабель, которая несколько минут назад сказала то же самое.

— Она беспрерывно говорила про вас. Ох, как же я виноват! Полагаю, она очень опасна. Она рассказывала ужасные вещи про то, как мучила других людей. И ту бедную маленькую девочку.

— Шарлотту?

— Да. Точно, ее звали именно так. Ох, как я неправильно поступил, я очень сожалею, доктор Ларенц, поверьте. Надо было послушаться внутреннего голоса и не брать эту пациентку. Ее надо было направить в закрытую клинику.

— Но почему же вы этого не сделали?

— Но… как же, — запнулся профессор, — вы же сами понимаете.

— Что я понимаю?

— Я не мог так просто отказаться от Анны.

— Почему?

— Я же обещал вашей жене.

— Моей жене? — У Виктора голова пошла кругом, и он оперся о шкаф.

— Да, Изабель сама просила меня продолжить лечение Анны. Как я мог отказать? Это же ее лучшая подруга.

Глава 42

Изабель. Анна. Жози. Постепенно все фрагменты складывались в единую картину. Почему Изабель была так спокойна после пропажи Жози? Почему ее не захлестывали эмоции? Она легко вернулась к своей работе, а он продал практику. Раньше он восхищался ее стойкостью. Но, может, дело в душевной черствости?

Мысли Виктора метались в голове. Он вспоминал сейчас, что она не очень-то горевала о своем единственном ребенке. Не так, как он. И правда ли она подобрала Синдбада на улице или купила его, чтобы чем-то заменить Жози? Хорошо ли он знал жену? В любом случае сейчас, в самый сложный момент его жизни, она была для него недоступна.

Она подослала Анну к ван Друйзену.

И потом еще эта история со счетом.

Виктор включил компьютер в гостиной, чтобы проверить состояние счета через Интернет.

Неужели это правда? Неужели она сняла все деньги с их общего счета? И договорилась с Анной, чтобы свести его с ума?

Он хотел открыть сайт банка, но с удивлением уставился на экран. На всякий случай поводил мышкой во все стороны. Результат тот же: ни единой иконки. Компьютер оказался пуст. На жестком диске не было никаких данных. Как он вообще включился?

Кто-то методично стер все тексты и документы. Не было ответов на интервью, пуста была даже «корзина», куда попадают удаленные документы.

Виктор так резко встал, что кожаное кресло опрокинулось и с грохотом упало на пол рядом с книжной полкой.

Все, время телефонных переговоров прошло. Даже счет мог подождать.

Вынув пистолет Хальберштадта, он снял его с предохранителя и положил во внутренний карман пальто. Оно было из «гортекса», теплое и водонепроницаемое, как раз такое, какое сейчас нужно.

Сейчас.

Он пойдет в грозу в деревню, чтобы разыскать две вещи: ответы и Анну.

Глава 43

У некоторых людей постоянно холодные ступни. Они часами не могут, к примеру, заснуть, потому что ноги не согреваются даже под самым теплым одеялом. У других на холоде в первую очередь мерзнет нос.

У Виктора чувствительным местом были уши. Как только он выходил на улицу в холод, уши болели. Но еще неприятнее было, когда он возвращался в тепло и уши «оттаивали». Тогда колющая боль из ушей перекидывалась на голову, и ее не унимал ни аспирин, ни ибупрофен. Это Виктор знал с детства, поэтому сейчас глубоко надвинул на голову капюшон. Дождь был не так страшен, как больные уши.

Из-за капюшона на голове и барабанящего ливня он не сразу услышал мелодию телефона, звучащую из его кармана. И если бы он не остановился передохнуть под крышей нежилого домика на обочине залитой дождем песчаной тропинки, то так и не услышал бы звонок. Впрочем, Виктору и в голову не могло прийти, что мобильный может зазвонить: на Паркуме не было мобильной связи. И тем не менее телефон странным образом звонил.

Номер на дисплее «Нокии» показался ему смутно знакомым.

— Да? — Он заткнул пальцем левое ухо, чтобы хоть что-то расслышать при таком ветре. Но казалось, на том конце никого нет.

— Алло, кто это?

Вдруг он услышал всхлипывание.

— Анна, это вы?

— Да, мне так жаль, что…

Окончание фразы Виктор не расслышал, потому что в эту минуту тяжелый сук свалился на крышу его убежища.

— Анна, где вы?

— …я… Анкер…

Из обрывков слов невозможно было ничего понять, но Виктор старался хоть что-то расслышать.

— Анна, я знаю, что вы не в «Анкерхофе». Мне это сказал Патрик Хальберштадт. Напишите мне SMS, где вы находитесь. Я приду, и мы все обсудим.

— Это опять случилось! — Она выкрикнула эти слова в тот момент, когда ветер на мгновение утих, чтобы тотчас же завыть с новой силой.

— Что случилось?

— …она… опять со мной… Шарлотта…

Этого Виктору хватило. Он понял, что случилось. У нее новый приступ. Шарлотта вернулась к жизни.

Через две минуты до него дошло, что связи опять нет. Тем не менее вскоре раздался сигнал SMS:

«Не надо меня искать. Я сама найду вас!»

Глава 44

Большинство водителей ненавидят пробки, потому что им кажется, будто у них отнимают возможность выбора. Поэтому, как только впереди виднеется цепочка красных задних фар, инстинктивно хочется ее объехать. Даже если местность совершенно незнакома, сразу ищешь ближайший съезд.

Виктор сейчас находился как раз в ситуации водителя, который в пятницу вечером раздумывает, что лучше: свернуть в неизвестную местность или проехать последний съезд. Как и многие люди, он решил действовать, а не ждать пассивно. Ему требовалось найти Анну, хотя она и предупредила, что этого делать не надо. Он не хотел больше ждать, пока она сама объявится. Слишком велика была опасность, что возникнет еще больше проблем и барьеров между ними.

Поэтому он вновь надел капюшон и, пригнувшись, пошел по дороге вдоль берега, стараясь обходить глубокие лужи.

Миновав единственный ресторан на острове, он вдруг остановился. До бухты оставалось метров пятьсот, но он мог поклясться, что впереди кто-то идет.

Вытерев крупные капли дождя с лица, Виктор внимательно вгляделся. Он не ошибся. Метрах в двадцати перед ним шел человек, закутанный в синий плащ, и что-то тащил позади себя.

Поначалу было не разобрать, мужчина это или женщина, идет фигура навстречу Виктору или удаляется от него. Даже с близкого расстояния невозможно разглядеть детали. Но вдруг молния осветила побережье, и одновременно с раскатом грома Виктор узнал, кто это и что у человека в руке.

— Михаэль, это вы? — крикнул он паромщику, который находился на расстоянии всего нескольких шагов от него. Из-за шума непогоды разговаривать они смогли, лишь подойдя друг к другу почти вплотную.

Михаэлю Бургу исполнилось семьдесят. Ветер и морская вода проложили глубокие складки на его лице. Несмотря на почтенный возраст, вид он имел довольно внушительный — было видно, что человек всю жизнь занимался тяжелым физическим трудом на здоровом морском воздухе.

Михаэль протянул Виктору левую руку. В правой он держал поводок, к которому был привязан дрожащий и промокший миттельшнауцер.

— Жена заставила меня выйти с собакой, — прокричал паромщик, покачав головой, словно желая сказать, что лишь женщине может прийти в голову столь бредовая идея.

Виктор с болью вспомнил о Синдбаде.

— Но вас-то какая нелегкая выгнала из дому? Должно быть что-то важное?

Новая вспышка осветила небо, и на долю секунды Виктор поймал взгляд Бурга, в котором читалось глубокое подозрение.

Он решил, что лучше сказать правду. И не столько из любви к честности, сколько потому, что ему не приходило в голову более внятное объяснение.