Влюбиться в звезду - Джулия Лэндон

Становление звезды?

Обладает ли Одри Лару качествами, из которых создаются звезды? Источники сообщают, что она уже находится под стрессом своего первого турне по стране, «Она швырнула в свою ассистентку журналом, – рассказывает нам источник, – потому что не может справиться с напряжением». Пресс-агент Лару, ветеран Голливуда Мицци Дэвис утверждает, что это просто чушь, «Ничего подобного не было, – заявляет она. – Турне проходит великолепно».

Тот поцелуй у лагуны своей страстностью мог возбудить даже мертвеца, но все равно это было огромной ошибкой, и Джек твердо решил, что черта с два он еще раз допустит подобное.

Откровенно говоря, он и сам не знал, оскорбило его все происшедшее или позабавило. Женщины еще никогда не накидывались на него так, чтобы потом лезть из кожи вон и уверять, что совершили колоссальную ошибку и что такого больше никогда не произойдет, даже если начнется потоп или вообще наступит ад кромешный.

Конечно, не произойдет, потому что он об этом позаботится. Но в одном он точно не ошибался: Одри Лару необходимо заняться сексом. Как следует заняться сексом. Джек надеялся, что ей в этом повезет, потому что он ей в этом точно помогать не намерен.

К счастью, всю первую неделю турне Одри соблюдала дистанцию. Джек и его парни менялись, перемещаясь по всем трем автобусам, но ему удалось ни разу не оказаться в том, где ехала Одри. Они проехали Миннеаполис и Гранд-Рапидс без происшествий – и без поцелуев, и без отвратительных писем. Они с Одри избегали друг друга – увидев, что она приближается, Джек разворачивался в противоположную сторону. Очевидно, она делала то же самое, потому что он редко ее видел, а если и встречал, то обычно рядом с ней находился Казанова, который – как неприязненно отметил Джек – по-прежнему появлялся на сцене, когда Одри вызывали на бис, и исполнял свой отрывок.

Но это Джека не волновало; единственное, что имело значение, – по возможности оставаться для Одри невидимым. Он не хотел быть рядом с ней, не хотел ощущать аромат ее духов и сладкий запах волос. И на всех остановках во время турне ему это отлично удавалось. Работы хватало; он просто не видел Одри до начала шоу. Когда гас свет и дым начинал заполнять сцену, Джек вставал за кулиса ми и смотрел на сцену, на оркестр и на команду помощников – на что угодно, кроме Одри.

Но он не мог не слышать ее голоса, сознание Джека и все его чувства были полны им. Ах, какой у нее голос! Взрывной, мощный и невероятно соблазнительный. От некоторых ее песен Джека мороз по коже пробирал, у других был такой энергичный ритм, что он невольно начинал пристукивать ногой. Но по-настоящему его трогали баллады, завораживающие мелодии любви утраченной и любви выжившей. Он восхищался умением Одри выражать чувства и пытался постичь, как может человек, состоящий, как и он сам, из костей, плоти и крови, создавать столь нереальные звуки.

Джек знал, что Одри предназначена для величия.

Но когда песни умолкали, свет гас и начиналась неизбежная вечеринка после шоу, он искоса поглядывал на Одри, видел, как она, такая красивая, болтает и смеется, и его мысли вновь возвращались туда, на пляж. Или к лагуне. И тогда он ощущал, что трепет в душе усиливается.

Это сводило с ума. Он вовсе не хотел, чтобы подобные мысли затуманивали ему мозг. Он не хотел быть рядом с Одри, не хотел встречаться с ней взглядом, как это иногда случалось – тогда он чувствовал, что между ними что-то пробегает. Джек просто хотел выполнить свою работу и вернуться обратно к собственной жизни, к своей летной школе и к самолету, который остался наполовину разобранным там, в арендованном ангаре в округе Ориндж. Джек просто хотел держать себя в руках, не высовываться, думать только о работе и об электропроводке в самолете, и тогда все будет в порядке.

Так он вел себя постоянно, после того как Дженет Ричардс, девушка, в которую он ужасно влюбился в семнадцать лет, бросила его. Джек с головой погрузился в экстремальные виды спорта – нечто настолько далекое от женщин, насколько это вообще было возможно в пределах планеты Земля.

Всего пара месяцев. А если подсчитывать точно (чего он, разумеется, не делал), то семь недель. В течение семи недель человек может справиться с чем угодно, если захочет.

И он твердо верил в это до Дня обуви.

Началось все с того, что Боннеру вдруг вздумалось сунуть нос в дела Джека. Когда они грузились, собираясь отправиться в Кливленд, Паршивый Клоун отыскал Джека и начал настаивать на том, чтобы он поехал в их автобусе.

– С чего это? – спросил Джек.

– Потому что я застукал вон того твоего парня почти на Кортни, – кивнул Боннер на Теда, – и вовремя его остановил. Ему повезло, что я не стал вызывать копов.

Джек нахмурился:

– Почему он должен отказываться от того, что она предлагает всем вокруг? Если бы ты вызвал копов, она бы и на них повисла.

– Не важно, – отмахнулся Боннер. – Суть в том, что тебе нужно кое-что подкорректировать. В нашем автобусе должен ехать ты, и никто другой.

Джек не хотел ехать в том автобусе – уж лучше пусть его голого привяжут между двумя фонарными столбами.

Поэтому он начал спорить с Боннером, доказывая, что все его парни – обученные, опытные телохранители, а он занимается исключительно координацией их работы. Лукас ничего не желал слушать.

– Мы наняли тебя, старик. Ты и должен с нами ехать, мне кажется, что деньги, которые мы тебе платим, обязывают тебя перейти в наш автобус. Ни с кем другим Одри не чувствует себя в безопасности.

Джек замолчал и прищурился:

– Это она так сказала?

– Слушай, пижон, никто не знает ее так, как я, поверь. А я знаю, о чем говорю.

Паршивый Клоун понятия не имел, о чем говорит, но у Джека не оставалось выбора. Не сказав больше ни слова, он повернулся и пошел прочь от Боннера, чтобы забрать свои вещи и сообщить Теду хорошую новость.

Как, черт побери, он вообще вляпался в эту историю? Что за идиотский мозговой спазм у него случился, почему он вдруг решил, что сможет выдержать это дерьмо? Джек уже начинал думать, что лучше было заработать на свою летную школу в «АЭ», работая, даже если бы ему потребовалось на это сто лет.

А прошла всего неделя. Одна неделя!

Через час он перебрался в главный автобус. Кортни уже встречала его на лесенке, ведущей внутрь. Она широко улыбалась и щедро демонстрировала Джеку свои трусики.

– Привет, красавчик! – промурлыкала Кортни так громко, что Джек подумал – вот и настал ее звездный час. – Я слышала, мы будем соседями по спальням!

– Особенно-то не радуйся, – буркнул он, протискиваясь мимо нее – она даже с места не сдвинулась, чтобы дать ему пройти.