Десять мужчин - Александра Грэй

— Мы из разных классов, в этом все дело, — пожаловалась я Лорду после особенно нелегкого ужина, когда очередная Леди, пристроив голую ступню на его ботинок от Гуччи, напрочь выключила меня из беседы.

— Ерунда. Я и слова-то «класс» не слышал, пока с тобой не познакомился.

— Только потому, что вы все одного класса.

Он улыбнулся, и на том спасибо. С какой стати им думать о других? Им принадлежало все самое лучшее в Англии, а их жизни, даже если и не всегда счастливые, текли свободно, не замутненные самокопанием, подпитываемые сексом и алкоголем.

Из желания стать своей для Лорда и потому, что полюбила верховую езду, я рискнула попробовать и охоту. Лорд обещал мне целый день наедине перед Рождеством, и с приближением праздников жизнь моя, казалось, наладилась: мне нравилась работа у Ребекки, а Лорд, любовь моя, принял меня в свой мир. По выходным за городом я щеголяла в жемчугах, желтом кашемире и мокасинах (ради которых залезла в долги — лишь бы не выделяться на общем фоне). Увы, моему охотничьему счастью не суждено было продлиться: я приземлилась и сломала лодыжку. Когда пришло Рождество, Лорд отправился с дочерью в Шотландию, а я — на поезде домой, к маме, с чувством, что былое возвращается. Дома это чувство лишь усилилось. Я день-деньской лежала на софе и ждала, когда срастется кость и когда позвонит Лорд. Я ждала — и жевала. И чем больше я ела, тем больше мне хотелось есть. Лодыжка заживала медленно, зато толстела я быстро.

За день до Нового года мне сняли гипс, и первое, что я услышала, вернувшись из больницы, был телефонный звонок: Лорд приглашал меня на вечеринку в Лондон, к своим задушевным друзьям. Старый год вдруг стал не так уж плох, а новый и вовсе засиял всеми цветами радуги.

Мы провели вечер в Найтсбридже, в элегантном доме итальянской четы, пригласившей еще шестнадцать гостей, среди которых не оказалось ни одного наездника. Здесь были академики, продюсеры, дизайнеры; в поле зрения ни кашемирового кардигана, ни банта из тафты, однако Лорд вписался как нельзя лучше. Меня посадили между кинопродюсером и бородатым американцем в очках, который круто сменил тему разговора, заинтересовавшись нашими с Лордом отношениями.

— Судя по всему, вы противница традиций, — сказал он.

— Вот как?

— Ваш выбор партнера традиционным не назовешь.

— Пожалуй.

— Знаете, кто вы такая? Женщина в движении.

— И что это значит?

— Вы в процессе развития. Познаете жизнь и изучаете себя.

— Возможно, — отозвалась я, не слишком уверенная, что жажду находиться в движении. Скорее мне хотелось совсем другого: чтобы жизнь застопорилась здесь и сейчас, чтобы я навсегда осталась с Лордом.

— Будете в Штатах — звоните. — Американец протянул визитную карточку.

В ближайшее время я за океан не собиралась, но визитку взяла, а дома сунула ее за раму зеркала, на память о приеме одновременно роскошном и интимном — лучшей новогодней вечеринке в моей жизни.

К концу января мои надежды на светлое будущее повисли на волоске. Лорд вновь стал ускользать, а Ребекка сообщила, что я на грани увольнения. Еще во время интервью она предупреждала, что шанс получить полную ставку в должности ее ассистента у меня «призрачный», но поскольку вся моя жизнь была сплошной чередой таких «призрачных шансов», я согласилась. Три месяца спустя меня уверили, что декретный отпуск моей предшественницы стал отпуском бессрочным. А потом на пороге офиса возникла миссис Материнство. Заливаясь смехом, в обнимку — сестры если не по крови, то по духу, — дамы отправились на обед, продлившийся три часа. Когда Ребекка вернулась, в ее взгляде безошибочно угадывалось спиртное, а в голосе — сентиментальность, навеянная воспоминаниями. Не стоило мне так уж изумляться плохим новостям. Прежняя помощница Ребекки любила мужа, любила ребенка, но этих двоих ей недостаточно. Для полного счастья ей нужна работа — та самая, которую я присвоила.

Увольняться я была не готова. Мне еще многому хотелось научиться у Ребекки: она жила по собственным правилам, ее уважали женщины и обожали мужчины. В ее жизни присутствовали и успешный бизнес, и хотя бы один поклонник за кулисами. Очередной кавалер, почти знаменитый голливудский режиссер, позвонил ей тем же днем сразу после обеда, сказал, что прилетел в Лондон и ждет ее в отеле. «Оторви задницу от стула и валяй сюда», — распорядился он. Должна признать, что для независимой женщины, которая не терпит приказов, Ребекка «оторвала задницу» без промедления.

— Думаю, тебе будет небезынтересно узнать, — сообщила она, наводя красоту перед рандеву, — что Ева, одна из моих лучших подруг, ищет кого-то вроде личного помощника для миллионера. — Ребекка послала мне многозначительный взгляд. — В смысле — миллиардера.

Она округлила глаза в знак почтения к миллиарду, но я не поддержала ее восторга. «Кто-то вроде личного помощника для миллиардера»? Шанса призрачнее, пожалуй, не придумать. Мне подсовывали конфетку, чтобы подсластить горечь увольнения. Я освободила ящик стола.

— Тебя никто не гонит сию секунду, балда.

Балда — это мой точный портрет. Я рухнула в кресло и одним махом смела все свои вещички обратно в ящик.

— У нас есть месяц, чтобы найти тебе работу, и мы ее найдем, обещаю. — Ребекка выдохнула струйку дыма и подмигнула.

Шагая тем вечером домой, я решила, что назрели перемены. Уж слишком все в моей жизни было временно. Лорд перестал замечать мою любовь, а фургон ломался едва ли не в каждую поездку на еженедельные свидания.

— Не пропадай, — напутствовал Лорд с порога своего коттеджа, когда я уезжала в Лондон.

Обратный путь был для меня тренировкой в надежде. Я надеялась, что через день-другой Лорд пригласит меня на ужин. Надеялась, что фургон дотянет до дома. Кому нужна машина, что разваливается на ходу, и мужчина, не желающий сдаваться на милость любви? В глубине души (собственно, глубина-то была невелика) я понимала, что пора расставаться и с этим мужчиной, и с этой машиной.

За оставшийся до увольнения месяц я пару раз интересовалась у Ребекки загадочным миллиардером, но та лишь напускала тумана. Я оказалась права: миллиардера мне подсунули вместо соломинки, за которую следовало ухватиться в эти тяжелые времена. Категорически не желая ежедневно спускаться в подземку, я обратилась в бюро по трудоустройству и в течение недели перебывала на пятнадцати интервью, из них шесть — в одном и том же коммерческом банке. Всех вокруг восторгала перспектива моей работы в Сити. Всех, только не меня — до тех пор, пока домовладелец услужливо не напомнил, что аренда уже три дня как просрочена. Я сдалась — и подписала контракт на жизнь в офисном освещении и работу под началом скороспелого двадцатипятилетнего банкира-американца, который называл меня «беби» и обещал, что с первой минуты моей работы мы с ним сплотимся, как сиамские близнецы. Всю жизнь только об этом и мечтала. Словом, мне осталось лишь отослать подписанный документ, но дни проходили, а конверт, будто приклеенный, мозолил глаза на столе. Однако настал и последний срок. Если пропущу — потеряю работу. С тяжелым сердцем я взяла письмо и уже шагнула было к двери, чтобы пойти на почту, как вдруг, deus ex machina[9], зазвонил телефон. Ева, подруга Ребекки и секретарша Миллиардера, приглашала меня завтра на интервью.

5. Миллиардер

Миновав вращающуюся дверь отеля на добрых десять минут раньше назначенного срока интервью с Миллиардером, я угадала Еву в разгневанной учительнице, которая мерила шагами мраморный пол вестибюля.

— Явились последней. — Она со вздохом поставила галочку напротив моего имени в фирменном секретарском блокноте на пружине.

Ева провела меня в комнату, где семеро женщин чинно и намертво, в позе непрошибаемого терпения, застыли на одинаковых стульях в ожидании встречи с Миллиардером. Ева обеспечила шефу поистине богатый ассортимент секретарш. Несколько соискательниц были профессионально деловиты, одна сногсшибательно хороша собой, еще одна у меня на глазах принялась с бешеной скоростью строчить что-то в блокноте: тренировалась в стенографии. Все в строгих костюмах и телесных колготках, они сидели нога на ногу — этакая секретарская многоножка в туфлях-лодочках, носки которых смотрели вправо.

Ева указала на свободный стул.

— Спасибо, постою.

Я определенно ошиблась, приняв приказ за приглашение. Семь пар секретарских глаз нацелились на меня, но по звонку телефона, как по команде, вновь вонзились в Еву. Та подняла трубку, продемонстрировав темный круг под мышкой. Взмокший комок нервов, секретарша Миллиардера была неважной рекламой вожделенной работы.

— Алло. — Уголок ее глаза подергивался. — Да. Она уже здесь. Я пошлю ее к вам. — Ева повернулась ко мне: — Двенадцатый этаж. Комната 1200.