Десять мужчин - Александра Грэй

Сумку я отнесла в фургон сама и вернулась в дом, чтобы попрощаться. Лорд в спальне натягивал высокие, до колен, сапоги для поло поверх белоснежных бриджей.

Только дураки играют в игру «полюби то, что тебе недоступно»…

— Я поехала.

— Радость моя, не плачь. Прошу тебя, не надо расстраиваться. На ленч я тебя пригласить не могу, зато на матч ты можешь приехать.

— В этом наряде?

— Разумеется, — бросил он, поправляя перед зеркалом рубашку.

Джинсы, что я надела тем утром на прогулку, были отличной маскировкой. Никому не пришло бы в голову связать Лорда с девушкой в джинсах, если в этот первый по-настоящему жаркий летний день на великом для лондонского света спортивном мероприятии все Леди будут в шелках и шпильках от Джимми Шу.

— Если все же решишь посмотреть матч, возвращайся к половине третьего. — Лорд обошел меня и направился к лестнице.

Прежде чем догнать его на выходе, я стащила из шкафа шорты и рубашку для поло.

В ближайшей деревне я затормозила у прачечной и, воспользовавшись одеждой Лорда, выстирала и высушила свои джинсы с рубашкой. Вернувшись в коттедж, я обнаружила дочь Лорда в шезлонге, где еще пару часов назад загорала сама. Лорд нас представил; его дочь, щурясь и прикрывая глаза от солнца, оторвалась от журнала ровно на короткое «привет». Разговор не клеился, так что отъезд на матч я встретила с облегчением. Решено было всем ехать на машине Лорда, я уже направилась к передней дверце, однако дочь меня обошла, заняв законное место рядом с отцом. Изгнанная за их спины, я всю дорогу молчала, как, впрочем, и мои спутники.

Доставив нас на место, Лорд тут же сопроводил меня к бару и усадил за столик с двумя аргентинцами.

— Эти ребята составят тебе компанию, — сказал он.

— А с тобой нельзя?

— Здесь тоже неплохо, дорогая.

— А кто они такие?

— Старые игроки.

Он хотел сказать — старые игроки в поло, решила я.

— Присмотрите за ней. — Лорд пообещал и аргентинцам, и мне, что не задержится, и удалился.

Я провожала его взглядом, а когда они с дочерью исчезли в толпе, повернулась к своей страже и лишь теперь по-настоящему их рассмотрела: крашеные угольные волосы, перстни из золота.

— Давно его знаете? — спросил один из аргентинцев.

— Да. — Я изобразила возмущение.

— Тогда вы ему или дочь, или конюх?

Оба расхохотались и осушили бокалы, позвякивая золотыми цепочками на запястьях о золотые браслеты своих «ролексов».

Меня так часто обижало непрошибаемое равнодушие Лорда, что любовь к нему уже не ощущалась счастьем. Когда он отправился за границу по какому-то чрезвычайно важному, связанному с лошадьми делу, не сказав мне, когда вернется, я задалась вопросом, почему, собственно, держусь за него. Работа тоже удручала. Теперь даже шефу удавалось доводить меня до слез. От чего-то надо было отказываться.

— Нет!!! Опять ошибка! — взревел шеф. (Провалилась моя третья попытка напечатать письмо его бывшей жене в связи с круизом по свету их дочери.) — Монтерей! Через «о»! И через «е»! Это в Калифорнии, что в Соединенных Штатах Америки, если вам о чем-то это говорит!

— Я знаю, что такое Америка. Между прочим, еду туда на следующей неделе, — соврала я и, швырнув на пол кипу бумаг, гордо прошествовала на выход.

— Остановите ее! Не выпускайте! Скажите, я буду хорошим. Скажите, я буду больше платить! — орал он шоферу.

Я же спустилась на лифте — и вышла вон из офиса. Навсегда.

С секретарской работой пора было прощаться, она угрожала моему рассудку. Шефу я заявила, что еду в Америку, — так почему бы и нет? Время пришло, я была готова к приключениям.

Несколько недель назад, на вечеринке у скандально известного светского льва и приятеля моего домовладельца, я познакомилась с сыном великого киноактера, легенды Голливуда. Парень был самым молодым среди присутствующих, единственным, не сверкавшим латунными пуговицами на клубном блейзере, — и понравился мне с первого взгляда. Его не обмануло мое платьице в горошек и туфли с бантиками — он умел видеть глубже. Избавив меня от какого-то блейзерно-латунного юноши, он предложил турне по лондонским клубам.

— Вы какие любите? — поинтересовался мой новый знакомый, уводя меня с вечеринки.

— «У Аннабель».

— Лажа для стариков.

Он возил меня по своим любимым клубам, мы танцевали до четырех утра. Приехав к нему в квартиру, мы умирали с голода и налегли на хлопья, потому что холодильник был пуст, а за окнами Лондон, где все закрыто.

— В Санта-Монике «фатбургеры» работают круглосуточно, — недовольно сказал Брэд, набив рот хрустящей сладостью.

— А я никогда не была в Америке.

— А я никогда не встречал человека, который мог бы такое сказать. Давай-ка, заваливай как-нибудь. Места в доме полно.

И я поехала. Брэд встретил меня в аэропорту Лос-Анджелеса, а на пороге дома его знаменитого отца меня приветствовал сам хозяин.

— Для вас — мистер Эм Джи, — представился Легенда Голливуда, — ну а вы, полагаю, мисс Принимайте в Гости.

Великий актер видел меня насквозь, но радушно предложил крышу над головой в своих владениях: гостевой домик у бассейна. Несмотря на его гостеприимство, я решила держаться от Легенды подальше, что оказалось несложно: поднимался он не раньше полудня, завтракал в постели, и безо всякой спешки. Узнав, что я не видела его любимый фильм, Легенда Голливуда пригласил меня посмотреть видеозапись.

— С такими ногами, — заметил он, жестом направляя меня от своей кровати к приставной лестнице, что вела к его коллекции кассет, — вам бы на экране блистать.

Брэд ввел меня в круг своих друзей. «Захвати и ту девушку», — напоминали ему всякий раз, приглашая на серфинг при полной луне, в джаз-клуб, на ночные вечеринки в студии какого-нибудь художника или в предрассветный набег на «фатбургер».

К концу шестой недели моей жизни в стиле Родео-драйв, за традиционным семейным ужином, Легенда Голливуда назвал меня их «самым долгим гостем».

— Не сочтите только, что мы вас выгоняем, — добавил он, в душе наверняка сомневаясь, удастся ли от меня вообще когда-нибудь избавиться.

Пора было возвращаться в Лондон и подыскивать работу, но не раньше, чем встречусь с сестрой. Я позвонила ей в Техас и уговорила составить мне компанию в поездке по Тихоокеанскому хайвею. Мы отправились в Сан-Франциско, однако сделали остановку в Монтерее, и по пути на пляж я отправила бывшему шефу открытку с единственным грамотно написанным словом, кроме «спасибо». Его буйный нрав выставил меня из офиса и отрядил в места такой головокружительной красоты, что даже моя сестричка, полюбовавшись на тихоокеанские пляжи и горы Санта-Моники, решила, что безводных равнин Техаса с нее довольно. Она была готова перейти последний рубеж. Она созрела для Калифорнии.

Ну а я вернулась в старую добрую Англию, к стопке корреспонденции, аккуратно собранной моим другом-домовладельцем. К счастью, первым я открыла письмо от Ребекки, подруги моей подруги, которая буквально погибала у себя на фирме без помощницы. Я позвонила немедленно, и мы договорились о встрече. Шанс заработка, пока еще не реализованный, вселял надежду, поскольку далее следовали всевозможные счета. А последним оказалось письмо от Лорда, оставившего, кроме того, и пять сообщений на автоответчике.

Лорд вернулся в Лондон, не сомневаясь, что я тут изнемогаю от тоски, и три недели ждал ответа на свои звонки. Когда я наконец позвонила, стало ясно, что баланс сил (или любви?) сместился. Лорд предложил тем же вечером приехать к нему, но в Америке я ощутила себя самой собой и такой свободной, что не горела желанием возвращаться в наши с Лордом «пигмалионные» дни.

— Пожалуйста, радость моя, — взмолился он. — Приезжай на выходные.

— На все выходные?

— Конечно.

Заканчивался сентябрь; день мне Лорд устроил великолепный. Мы скакали по полям, заглянули во все наши тайные уголки парка, ужинали на свежем воздухе, купались под луной — словом, повторилось все, благодаря чему я влюбилась в Лорда. И я влюбилась снова. Наш роман возобновился, только теперь Лорд не бросал меня на выходные в одиночестве, а брал с собой.

Он наконец познакомил меня со своими друзьями — обладателями загородных особняков и лондонских квартир, имеющими любовников и в столице, и в деревне и красивых детей, разбросанных по школам-пансионам. И чем больше я с этими людьми общалась, тем отчетливее понимала, что меня приняли в члены «Клуба Лордов», а не Леди. Друзья Лорда были неизменно сердечны и принимали меня как доброго друга, но кое-кого из их женщин, в отличие от мужчин, сильно беспокоил тот факт, что я была чужаком в их мире. Я не так, как они, говорила, не так думала, не так одевалась, а главное, я была на два десятка лет моложе. Леди предпочитали одинокого Лорда и не жалели сил на то, чтобы я чувствовала себя недостойной не только их, но и его общества.