Преклонение - Ирина Шайлина

разогрела ужин, прежде чем уйти. Я вышла из ванной кутаясь в халат. В коридоре раздался грохот — видимо, Ванька запустил свой самолёт и тот грохнул я аккурат возле двери моей спальни.

— Вань, — пожурила я. — Потише, папа же спит. Иди доставай тарелки, кушать будем.

Заплела ещё влажные волосы в длинную косу, снова задумавшись на тему каре — как же замечательно и удобно будет! Посмотрела на часы, затем легла на постель.

Артём отвернулся. Я подавила улыбку и придвинулась ближе. Погладила его по плечами, груди. Такой худой стал. Не имеет значения, от этого я его меньше не любила. Затем коснулась щеки и Артём дёрнулся.

Прикосновения к голове, в отличие от остального тела он чувствовал. Перелом позвоночника изменил его жизнь самым кардинальным образом, словно не кости сломалась, а сама суть жизни. Потух взгляд. Он говорил раньше, преимущественно спал проклятиями. Потом перестал.

Лучшие специалисты не могли понять, угасла ли речевая функция или он молчит сознательно. Для меня это особого значения не имело, я просто наслаждалась его теплом рядом.

— Тяжёлый сегодня был день, — пожаловалась я. — Так устала. Ещё несколько лет и Виктор Владимирович полностью переложит управление на меня. Не знаю, готова ли я к такой ответственности.

Молчит. Глажу его лоб, переносицу, лохмачу пальцем брови, короткие волоски встают дыбом, потом ложатся. Перебираю пряди волос на голове, иногда касаясь пальцем шрама на макушке. Не помешало бы пригласить барбера, хотя отросшие волосы так идут моему мужу, придают мальчишести, которая когда-то вскружила мне голову.

Я закрыла глаза. Мне удивительно хорошо. Иногда я завожу любовников. Виктор Владимирович если и знает, молчит. Он знает, что его сын в хороших руках. У него лучшие сиделки, ежедневные прогулки, программы реабилитации, а главное — моя любовь и забота.

Но кое что меня волнует и заботит в этот момент.

— Ещё несколько лет и вся компания твоего отца будет на мне. Долгие годы, пока не подрастёт Ванька. Мне кажется, мне не помешало бы немного отдохнуть сейчас, когда есть возможность.

Так же молчит. Три года уже молчит. А я продолжаю.

— Я не привыкла тратить время зря. Я могу отдохнуть совместив приятное с полезным. Зай, пока годы мне позволяют, я хочу родить дочь.

Скрипнул челюстями.

— От тебя, конечно же. Зачем мне дети других мужчин… твой папа меня поддерживает. На следующей неделе тебе сделают забор материала в лаборатории, анализы говорят о том, что твоя сперма все ещё отменна и готова к искусственному оплодотворению. Подготовку к ЭКО я уже начала.

Провела пальцем по крепко сомкнутым губам и поднялась. Пора Ваньку кормить и заниматься им. Я хочу вырастить достойного сына.

— Сука, — раздалось мне хриплое вслед.

Первое за три года сказанное слово. Всё же, говорить он может. Его бы упрямство, да в другое русло.

— К счастью, права голоса ты не имеешь, мы с твоим папой уже все решили. Но ты не волнуйся, у нас получаются на диво красивые и умные дети, ты полюбишь свою дочь. А она тебя.

Закрыла за собой. Пошла на кухню, по дороге остановившись перед зеркалом. Покрутилась, вспомнив себя беременной. Скоро снова вырастет живот, пряча внутри себя нового человека.

— Мам, — сказал Ванька, накручивая на вилку моток спагетти. — Нам в садике сказали придумать рассказ про счастье. Ты знаешь, что это такое.

— Конечно знаю, — уверенно ответила я. — Сейчас будем гулять, я тебе расскажу.

Счастье, это то, что вокруг. Ванька, сражающийся со спагетти. Уют и тепло. Его сестрёнка, которая скоро во мне появится. Стабильность. Артём рядом. Навсегда.

А волосы, я все же отрежу.