Преклонение - Ирина Шайлина

слезам высохнуть. Сильные женщины не плачут, а я сильная. Сажусь, отыскиваю свою одежду на полу.

— Полетишь? — спрашиваю я. — Мне кажется, тебе не помешала бы смена обстановки на несколько дней. О чем будет идти речь ты знаешь, но я тебе сейчас материалы на почту перешлю. Но вылет уже завтра вечером.

Вечером. Значит завтра няни снова не будет.

— Хорошо, — соглашается Артём. — Полечу. Папа не против?

— Папа будет только рад, если ты начнёшь получать удовольствие от работы. Только няни завтра снова не будет, ты сможешь подготовиться к поездке дома?

Замираю, задерживая дыхание.

— Мы неплохо поладили с Ваней.

Быть может, это и есть счастье? Даже ради этих коротких мгновений я готова сражаться и дальше. Завтра Артём улетит. Когда вернётся, Лия уже уедет. Мой мирок снова будет в безопасности.

— Спасибо, — улыбаюсь я.

Мне хочется добавить — я люблю тебя. Но не сейчас, позже когда нибудь.

Следующие пару часов я штудирую документы. Работа несложная, любой в офисе бы душу продал, чтобы полететь, но лететь должна была Рита. Уже утром мне присылают билет на перелет, вещи я собрал — на три ночи много не нужно. Я знаю, что поездка рабочая, но кровь все равно бурлит в предчувствии приключений.

Рита уходит, и Ванька смотрит на меня так удивлённо — дескать что, со мной сегодня снова этот дядька, непонятно зачем живущий в нашей красивой квартире?

— Вообще то, я твой папа, пусть и не добровольно, — говорю я ребёнку. — Так что нечего тут удивляться. Тащи свои ботинки, голубей и котов пойдём гонять.

Это Ванька прекрасно понимает и рад. Коляску мы в этот раз не берём — проще одного ребёнка тащить в руках, чем и его, и коляску. Ванька неплохо ориентируется в пространстве и уверенно тянет меня к остановке, но голубей сегодня нет. Ни одного.

— Они в парке, — успокаиваю я его. — Сейчас купим семечек и пойдём их искать.

Ванька — знатный серцеед. Ему улыбаются все встречные дамы, от двух до девяноста лет. А вот котам он не нравится, единственный встреченный нами кот сразу перебежал на другую сторону дороги и скрылся в кустах.

Лицо Вани обиженно скривилось скорыми слезами.

— Не расстраивайся, — сказал я. — Пройдёт пара десятков лет и ты поймёшь, что нравиться бабам гораздо важнее, чем котам. Я тебе свой мотоцикл буду давать погонять, первым парнем на деревне будешь.

Ванька моей убежденности не разделил. По дороге домой снова уснул у меня на руках. Я проверил, все ли подготовил к поездке, встретил курьера из офиса, с документами, которые нужно было подписать, а потом на меня навалилась сонливость.

В моей комнате все ещё пахло Ритой и сексом. Я рухнул на постель, уснул, как Ванька, в одежде. Проснулся, не понимая где я, кто я, а главное — зачем. Проснулся от того, что мне упорно засовывали в глаза нечто. Оказалось — пальцы. Пальчики. Детские. Ванька проснулся, вылез из своей кроватки, пришёл ко мне и теперь упорно пытался открыть мои глаза. Я сдался и глаза открыл.

— Да! — сказал Ванька и улыбнулся.

Так улыбнулся, словно и вправду меня любит, словно я — ему нужен.

— Жрать пошли, — вздохнул я.

Через час уже приехала Ритка. Красивая, деловая, вкусно пахнущая. Первым делом вытащила шпильки из причёски и тёмные волосы упали вниз гладкой волной.

— Всё хорошо? — спрашивает она. Затем хвалит. — Молодцы! Тем, тебе скоро в аэропорт, пробки ужасные.

— На мотоцикле поеду, — отмахиваюсь я. — Брошу там на парковке.

Ванька явно понимает, что мотоцикл это что-то интересное, поднимает голову, смотрит на меня блестящими круглыми глазами. Я принимаю душ. Ритка в который раз спрашивает, все ли я взял. Пора ехать. Ванька выбегает в прихожую, хватает меня за штанины, капризничает. Хочет идти со мной. Удивительно, но за последние два дня мы узнали друг друга лучше, чем за весь последний год.

— Вот вернусь и погуляем, — обещаю я.

Ухожу и слышу, как Рита его успокаивает. Обещает кучу всего интересного, а нужно лишь горсть семечек, да стаю голубей. Я уже выкатываю мотоцикл в тёплый душный вечер, когда звонит телефон.

— Артём Викторович, — запыхавшимся голосом говорит Риткина помощница. — Я не все документы курьером выслала! Маргарита Витальевна меня уволит, а может вообще убьёт. Вам непременно нужно взять оригинал с подписями. Вы уже в аэропорту?

— Нет, — успокаиваю я. — Сейчас заеду, все возьму, не переживай. Можешь у охраны подождать, чтобы я время не терял.

Гоню к офису, тёплый ветер летит в лицо. Паркуюсь прямо у входа. Девушка с папкой и правда караулит меня внизу. Торопливо объясняет, без должного почтения запихиваю документы в рюкзак.

— Счастливого пути! — желает вслед.

Замираю на ступенях здания. Скоро опустятся сумерки. И неожиданное предчувствие чего-то невероятного, словно вот вот случится нечто чудесное.

— Это просто командировка, — фыркаю я. — Стареете, Артём Викторович.

Делаю шаг вниз. Потом ещё один. Поднимаю голову и замираю на месте. В паре десятков метров напротив стоит девушка. Закатное солнце бьёт ей в спину, не давая мне разглядеть её лица, но оно и не нужно. Я знаю кто это.

— Тём, — неуверенно и негромко говорит она, но я слышу. — Я здесь два дня караулю, мне улетать скоро… думала не успею тебя увидеть.

Иду навстречу ей. Мы не бросаемся в объятия друг друга. Просто стоим и жадно смотрим. Такая она… другая. Черты лица заострились, волосы коротко обрезала. Загорелая, загар почти спрятал веснушки. Касаюсь впалой щеки, глажу пальцем, спускаюсь по шее вниз, провожу по торчащей, такой трогательной и нежной ключице.

— Тём, — снова повторяет Лия.

— Тс-с-с, — прошу я.

Не нужно ничего говорить. Я хочу просто прочувствовать этот момент. Обнимаю только сейчас. Так осторожно, словно Лия хрустальная, одно неловкое движение и разобьется вдребезги. В этот момент понимаю, почему няня не выходила на работу. Почему в командировку лечу именно я. Рита, как всегда, все знала. Она не оставляла нам с Лией ни единого шанса на встречу.

Но, как ни странно, я не могу её осуждать. Касаюсь носом тёплой шеи. Вдыхаю запах. Лия пахнет солнцем, солью, и кажется — далёким морем. У меня скулы сводит от её тепла и её запаха. Мне мало, я словно задыхаюсь. Я рыба, вытащенная на берег, и моя спасение только она, тонкая девушка в моих объятиях.

Как я могу осуждать Риту, если она чувствует ко мне хоть толику того же, что я к Лие? Не могу.

— Поехали, — прошу я.

— Куда? — смеётся Лия.

Я чувствую её смех, он проходится вибраций по каждому моему нерву,