Сталинская гвардия. Наследники Вождя - Арсений Замостьянов

Социалистическая система при Брежневе сохраняла (и укрепляла!) внешнюю монолитность. Нефтегазовые достижения СССР сделали надежнее экономические скрепы содружества. Главы государств восточного блока казались не менее «своими людьми» в Кремле и Ялте, чем когорта Политбюро. Гусак, Герек, Живков, Хонеккер, Кадар. Сложнее обстояли дела с капризным и своенравным Чаушеску. Тяжелое наследство получил Брежнев в отношениях с титовской Югославией. К счастью, двум жизнелюбивым маршалам удалось найти общий язык, Брежнев и Тито стали друзьями. Но случались в мире социализма и серьезные политические кризисы. Об одном из них – пражском 1968-го – мы расскажем в специальной главе. Дважды заставила поволноваться Польша. СССР не предпринял военного вмешательства в польские дела, ограничился партийным диктатом и экономической помощью. «Не танками, так банками», – говорили в ЦК. Поляки отвечали каламбуром на каламбур: «Лучше Каня, чем Ваня», имея в виду Станислава Каню, который некоторое время был компромиссным руководителем Польской Объединенной Рабочей Партии. Впрочем, штык и ракета в политике стран Варшавского договора всегда играли не последние роли, они создавали атмосферу содружества. И Станиславу Кане Брежнев сказал в стиле оракула: «Мы не войдем. Но, если возникнут сложности, то войдем». Генштаб СССР контролировал всю территорию Восточной Европы. Но метания Польши, где оппонентами коммунистов стали не «гнилые интеллигенты», а представители рабочего класса, были отчетливым знаком беды.

Кризис идеологии

Рутинная идеология, пронизывавшая быт советского человека от октябрятского возраста, к семидесятым годам начала подгнивать. Коммунистическим идеям пришлось выдерживать конкуренцию с западным глянцем, с холеными джентльменами и сексуальными сиренами «Плейбоя», с индустрией молодежной моды, с изобильной картинкой супермаркета. Политические комментаторы усердно разъясняли преимущества советской системы, говорили о коммунистических перспективах, но картинка западной скатерти-самобранки поражала воображение и все чаще побеждала, овладевала умами. Главные враги советского образа жизни – мещанство, потребительская идеология, частнособственнические инстинкты. При Брежневе (и в этом был его стиль!) борьба с этой чуждой идеологией проходила компромиссно, в духе разрядки. Оказалось, добропорядочный советский гражданин не обязан быть коммунистическим аскетом и фанатиком. Если раньше несвязанные с идеологией развлечения считались сомнительными – как «гражданин Вертинский» в стихотворении Ярослава Смелякова «Любка Фейгельман». Герои кинокомедий – таких, как «Цирк» или «Трактористы» – символизировали победу нового строя. Спортсмены воплощали «готовность к труду и обороне» и своими рекордами тоже утверждали преимущества социализма. А Брежнев сам подавал пример азартного боления с минимумом политических подтекстов. Появилась массовая культура, которая пропагандировала советские ценности менее навязчиво, чем это делалось во времена Хрущева и Сталина. Появилась беззаботность, не свойственная осажденной крепости.

Главной идеологической скрепой брежневского времени была героика Великой Отечественной. Все остальные святыни пожухли, их воспринимали всерьез только пионеры и немногие убежденные большевики. Остальные – в большинстве своем – сохраняли лояльность к советской власти, но «верующими коммунистами» не были. А Победа оставалась настоящей святыней. С героикой Победы была связана каждая семья. Идеологи были правы, соединяя образ Брежнева с историей Победы. Но, увы, они перегнули палку. О воспоминаниях Брежнев подумывал давно. Он был хорошим рассказчиком. Георгий Арбатов вспоминает: «У Брежнева была хорошая память, и он любил рассказывать, подчас довольно остроумно, точно схватывая детали, разные забавные истории. Вспоминал молодость, фронтовые годы, секретарство в Запорожье, работу в Казахстане и Молдавии. При этом часто повторялся, но никто не подавал виду, что это уже известно, – смеялись, выражали одобрение». Он уже подыскивал литераторов для работы над книгой, которую называл непротокольно: «Анкета и жизнь». Но с 1975-го самостоятельно руководить таким проектом Леонид Ильич не мог. В 1976 году за дело взялись Черненко, Замятин и его помощник Игнатенко. Наиболее активным личным пропагандистом Брежнева был шеф ТАСС Леонид Замятин – создатель брежневского культа. Они собрали кое-какие устные воспоминания Брежнева, воспоминания друзей и соратников вождя – и привлекли журналистов. Это были лучшие перья «Правды» и «Известий» – Анатолий Аграновский, Аркадий Сахнин и Александр Мурзин. Фронтовик Сахнин писал о войне, Аграновский – о послевоенном «возрождении», а Мурзин – о целине. Брежнев знакомился с текстами на слух – и давал добро на публикацию. В февральском номере «Нового мира» за 1978 год вышла первая часть воспоминаний – «Малая Земля». За ней последовали «Целина» и «Возрождение». Книжки получились добротные, лаконичные, идеологически ясные и полезные советскому большинству, но их задушили в объятиях и оглушили фанфарами. Отныне Брежнева должны были штудировать школьники и студенты. О ленинской премии по литературе, чтецких программах и театральных постановках нечего и говорить. Авторитет генсека скукоживался, анекдоты становились все злее.

Страсть к наградам дурно сказывалась на репутации Брежнева. Безусловно, у него всегда был этот грешок – любовь к почестям. Но Брежнев впал в бестактный орденской раж, уже будучи инвалидом. Утомленный болезнями и медициной, он разучился контролировать эту прихоть – а соратники с удовольствием использовали слабость Брежнева к наградам. Приглядимся. За первое десятилетие правления Брежнева (даже за двенадцатилетие, но для сравнения с Хрущевым ограничимся десятилетним сроком) лишь раз наградили звездой Героя Советского Союза – к шестидесятилетию. К этому времени он уже был Героем Социалистического Труда: Хрущев вполне справедливо наградил его за космические успехи в 1961-м. Заметим, что сам Никита Сергеевич за десять лет правления наградил себя тремя звездами Героя Социалистического Труда и – к семидесятилетию – звездой Героя Советского Союза. Значит, за десять лет правления Хрущев награждал себя в четыре раза активнее, чем Брежнев! Что касается другой высшей награды СССР – ордена Ленина, здесь расчет еще проще: Хрущев, правивший десять лет, был семикратным кавалером ордена Ленина, а Брежнев, правивший восемнадцать лет, был восьмикратным кавалером. Заметим, что у нескольких соратников Брежнева было – и по заслугам! – больше орденов Ленина. У Патоличева – 12, у Устинова – 11, у Рашидова и Славского – по 10, у Тихонова – 9… Да, начиная с 1976-го, с семидесятилетия, Брежнев потерял и здоровье, и чувство меры. Вторая звезда Героя Советского Союза к 70-летию – это еще куда ни шло. Но через два года, без юбилея и подвига, Брежнев становится трижды Героем Советского Союза – заметьте, не Социалистического Труда, а Советского Союза! Кто толкнул его на это бесстыдство? Ну, а к 75-летию четвертая Звезда героя уже никого не удивляла. А еще – орден Победы, как будто кто-то хотел поссорить Брежнева со столпами Отечества – фронтовиками и боевыми генералами. Чем оправдывал Брежнев этот золотой дождь? Как лидер миролюбивой сверхдержавы, он считал себя маршалом борьбы за мир. Сохранение мира он называл не меньшей победой, чем победа воинская. И с помощью такой софистики фронтовик Брежнев легко договорился с собственной совестью. Но политические ошибки обходятся дорого. Ордена окончательно поколебали авторитет Брежнева, который еще к 1975-му, до необоснованных наград, оставался высоким.