Женщина в библиотеке - Джентилл Сулари

Глава шестнадцатая

— Я ее первая увидела! И вообще, я знакома с ней уже несколько недель!

— Если я правильно помню, это мою голову она зашивала. Полагаю, это дает мне право первенства.

— Ерунда! — Я отсчитываю аргументы на пальцах. — Я ее впустила, процедуру проводили в моей гостиной, и я держала лампу! А ты просто сидел.

— Именно, — соглашается Каин. — Я ее жертва. А у жертв есть права.

Мы продолжаем спорить о том, кто из нас может вписать миссис Вайнбаум в свою книгу, и готовим кофе с тостами.

— Серьезно, как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я.

Каин намазывает арахисовое масло на свой тост.

— Нормально. Немного болит, если хмуриться, а так едва его чувствую.

Очередной стук в дверь.

— Ну что теперь?

Каин отпивает кофе.

— Миссис Вайнбаум пришла чинить протекающий кран?

Снова стук. Затем голос Мэриголд:

— Фредди… Каин! Это я!

Впускаю ее.

— Привет. Увидела джип Каина снаружи… Твою ты мать! — Мэриголд замечает Каина.

Я предлагаю ей чашку кофе.

Она садится напротив Каина и изучает его лицо:

— Черт. Что случилось?

— Меня ударили бутылкой. Соседка Фредди наложила швы.

— Кто ударил?

— Старый знакомый. Держал на меня обиду.

— В полицию звонил?

— Еще нет.

— Почему?

— Не знаю.

— Возможно, и не стоит… особенно когда тобой интересуется ФБР.

Я передаю Мэриголд кофе и тост.

— Что ты здесь делаешь?

Она оглядывает меня с головы до ног и улыбается:

— Я чему-то помешала?

— Я поздно встала, — бормочу в ответ.

Улыбка Мэриголд становится шире.

Каин встает из-за стола:

— Мне пора идти. — Берет ключи от машины с кухонной скамьи, куда я кинула их вчера вечером, и улыбается мне. — Если, конечно, ты уверена, что у меня нет сотрясения.

— Выглядишь ты нормально, но опять же, я не врач.

— Да, вас таких здесь много.

Я усмехаюсь, а Мэриголд требует объяснить, что мы имеем в виду.

— Ты расскажи. — Каин гладит меня по руке. С теплотой, которая была бы неуместна между обычными приятелями. Ну или он все еще выпрашивает у меня права на миссис Вайнбаум. — Мне правда пора.

— Так, и? — спрашивает Мэриголд, когда Каин уходит. — Что произошло?

Сперва я молчу — не знаю, с чего мне лучше начать рассказывать. Начинаю с порезанной шины, затем говорю о Бу, его обвинениях и о том, что он сделал.

Мэриголд слушает раскрыв рот:

— Ёшкин кот! Ты вышла из машины? С ума сошла?

— Каин на земле лежал. Что еще мне оставалось делать?

— Могла закричать! Почему ты не закричала?

— Не знаю. — Я впервые задумываюсь об этом. Почему я не закричала? — Я не кричу, — говорю в конце концов. — Честно, не помню, чтобы я хоть раз кричала. Мне такое не свойственно.

Мэриголд интригуют мои слова.

— Вообще ни разу?

— По крайней мере, не помню.

— Я постоянно кричу… когда боюсь, или радуюсь, или раздражаюсь.

Я прокашливаюсь, проверяю связки:

— Мне кажется, я не знаю как.

— Могу тебя поучить, — предлагает Мэриголд.

Я смеюсь:

— Не думаю, что мне требуются такие навыки.

— В смысле? Конечно требуются! — Мэриголд в шоке от моего заявления. — Крик — это самое человеческое, самое примитивное явление; зов мифической сирены, который обязывает всех слышащих помочь, как это случилось с нами и Кэролайн.

Я перестаю смеяться и просто улыбаюсь. Как поэтичны взгляды Мэриголд. Ее горячее желание связать нас всех великой силой и высокой целью, ее вера в то, что мы встретились не случайно. Писатель здесь я, но именно Мэриголд ищет в жизни темы и лейтмотивы. Меня очаровывает та непосредственность, с которой она смотрит на мир.

— Ты права. Но возможно, стоит проводить уроки не здесь, а в более звукоизолированном помещении.

Улыбка у Мэриголд простодушная и красивая.

— Так что… ты и Каин?

— Я не могла позволить ему сесть за руль с таким ранением, Мэриголд. Боялась, что у него сотрясение. Проще было оставить его здесь, на всякий случай.

Она кивает:

— Хорошо, что ты хотя бы отвезла его к доктору.

— Не совсем. — Я рассказываю о миссис Вайнбаум, ее операции и о джентльменах из «Закхайм и партнеры».

— Господи! Стоит только выпустить вас из виду… — Она вновь становится серьезной. — Знаешь, я поискала информацию об Айзеке Хармоне.

— Когда?

— Прошлой ночью, в интернете. Если знать, где искать, можно обнаружить много чего.

— Мэриголд, мне кажется, Каин хотел бы…

— Айзек Хармон разыскивался за убийство.

— Прошу прощения?

— Айзек Хармон разыскивался за убийство девушки в Виргинии около двадцати лет назад. Он скрылся, прежде чем полиция успела его поймать, и оставался в списке самых разыскиваемых преступников Америки, пока в реке Чарльз не обнаружили тело бездомного мужчины, которого опознали как Айзека Хармона.

— И ты нашла это все в Интернете?

— Довольно легко.

— Значит, Каин уже знает.

— Должен.

— Хорошо.

— Почему?

— Нам не придется ему рассказывать.

— Но разве тебе не кажется странным, что он не рассказал об этом нам?

Я наливаю еще кофе.

— Он рассказал большую часть. И если тебя разыскивают за убийство, это еще не значит, что ты виновен.

Мэриголд уже тянет за другую ниточку:

— Может, его приятель Бу убил Айзека Хармона. Ох, черт! Может, он вернулся за Каином. Он знает, где Каин живет?

— Насколько я знаю, нет. — Теперь мне становится неспокойно. Каин хотел найти Бу. Беру телефон, чтобы набрать ему, но останавливаюсь. Что нового я ему скажу? Как я могу звонить и выдвигать предположения, что Бу убил Айзека и теперь хочет убить и его? Это глупость.

Я выдыхаю и останавливаю себя — энтузиазм Мэриголд слишком заразительный. Она не врет, и ее слова звучат убедительно, однако у нее есть привычка кидаться с места в карьер, хвататься за руль автобуса и вжимать педаль до упора в пол. Пишу Каину сообщение: «Будь осторожен».

Ответ приходит практически мгновенно: «Всегда».

И я решаю, что этого достаточно.

Принимаю душ и переодеваюсь, пока Мэриголд прибирается на кухне. Мы перекрикиваемся из разных комнат — сообщаем свои наблюдения о текущих делах, обсуждаем последние оплошности американского президента, Мэриголд рассказывает, что читала об Австралии.

— Как думаешь, не слишком рано спрашивать у Уита, не хочет ли он пообедать? — спрашивает Мэриголд, когда я надеваю носки. — Он лежит дома уже три дня.

— Хочешь, чтобы я позвонила и спросила?

— А ты можешь?

Мы все еще в разных комнатах, так что я улыбаюсь без зазрения совести. Из Мэриголд вышел бы ужасный игрок в покер. Облегчение и радость в ее голосе было невозможно не заметить.

— Я бы сама позвонила, но, ты знаешь, не хотелось бы, чтобы Уит подумал…

— Да, мы совершенно не хотим, чтобы Уит думал.

Мэриголд смотрит на меня с надеждой, умоляюще.

— Может, сделаем вид, что решили пригласить его спонтанно? — Я возвращаюсь на кухню в поисках своего желтого шарфа. Он лежит на холодильнике. — Найдем подходящее местечко и позвоним оттуда.

— Думаешь, стоит так?

— Не будет ощущения продуманности. И если Уит не сможет подойти, мы хотя бы вкусно пообедаем.

Мэриголд кивает:

— Хорошо.

— Ты пробовала ему звонить? — спрашиваю я.

— Пару раз. Первый раз ответила его мать. Сказала, что он отдыхает. А потом я не смогла дозвониться… Абонент был недоступен.

Я молчу. Мы обе понимаем, что это означает: ее номер заблокировали. Надеюсь, это сделала мать Уита, а не он сам.

— Давай найдем место поближе к дому Уита, чтобы ему было проще добраться. Какой у него адрес? — Ввожу его в приложение и ищу рестораны поблизости. — Вот этот неплохой… Называется «Боже мой!» и находится всего в сотне ярдов от Уита.

Перед вкусным обедом — с Уитом он будет проходить или нет — мы решаем пройтись пешком. По пути обсуждаем, что обыгрывает название ресторана — религиозность или плотские удовольствия. Когда прибываем на место, понимаем, что второе. Ресторан обставлен как роскошный бордель: столики стоят между кушетками и закрываются от посторонних глаз вельветовыми шторами с бахромой. Канделябры украшены фигурами людей с изогнутыми в экстазе спинами, а меню называется «Выбор афродизиаков».