Три чайные розы - Алиса Лунина

– Надо было просто сказать об этом. Зачем врать? – безжалостно отчеканила Татьяна.

– Боялся обидеть. Боялся тебя потерять. Ну что ж, выходит, ты все знаешь… Ты поэтому не поехала во Францию?

Она промолчала. Олег поцеловал ее руку.

– Поехали домой? Поговорим, все обсудим!

– Разве у нас есть дом?

– Пожалуйста, не придирайся к словам!

– Извини, Олег, я никуда не поеду! И вовсе не из-за обиды! Просто хочу сегодня побыть с сестрой: у Маруси сейчас сложный жизненный период, ей нужна моя поддержка.

– Понятно. Это надолго?

– Не знаю. Я позвоню, когда все наладится!

Придя домой, Татьяна предложила Маше сходить куда-нибудь вместе. «Посмотреть хороший фильм. Развеяться!»

Маша неожиданно обиделась:

– Зачем ты со мной нянчишься? Никуда не ходишь! Ради меня стараешься? В общем, Таня, не надо меня спасать! Я уже в порядке! И вообще… Жизнь продолжается – скоро премьера спектакля, я втянусь в рабочий процесс…

– Саша звонил?

– Да! Говорит, что тоже скучает, привыкает к Москве…

– Все наладится, Маруся! У вас с Сашей впереди целая жизнь!

В выходные Татьяна с Гришиным отправились в театр. Новомодная постановка, известные актеры, дорогие билеты в партер. Гришин был надушен до безмерности и элегантен, как рояль.

Спектакль разочаровал Татьяну. Мало того, действие вскоре начало раздражать: пьеса отдавала пошлятиной и была невыносимо скучна. Режиссерские находки заставляли Татьяну скрипеть зубами. Невольно ее раздражение по поводу происходящего перекинулось на Гришина, который серьезно внимал развернувшейся на сцене белиберде. Татьяна изумилась: как можно это спокойно воспринимать?

В антракте они вышли в фойе.

Гришин заботливо поинтересовался:

– Дорогая, тебе нравится спектакль?

Татьяна не успела даже рот открыть, как Олег зашептал:

– Смотри, автор пьесы, драматург Н. Идет к нам!

Она едва не застонала – нет, только не это! К ним подошел маленький круглый человек и, радостно простирая руки к Олегу, прокричал:

– Гришин! Рад видеть! Мое почтение, барышня!

Татьяна сухо кивнула.

– Как тебе спектакль? – осведомился автор.

Гришин расплылся в улыбке:

– Старик, это гениально! Свежо, ярко! Образно!

Драматург Н. с достоинством поклонился и неожиданно обратился к Татьяне:

– А вам понравилась пьеса?

– Разве такое безобразие может кому-то понравиться? – громко сказала Татьяна. Она не стала дожидаться ответа опешившего драматурга, развернулась и отправилась в гардероб.

Татьяна стояла у зеркала и причесывалась, когда появился Гришин.

– Ну знаешь, не ожидал от тебя! – укоризненно заметил он.

– Извини! Дурная привычка – говорить что думаю!

Он усмехнулся:

– В самом деле, не лучшее качество! Ты хочешь уйти из театра?

– Не имею никакого желания досматривать эту дрянь!

– Скажи, а тебе не приходило в голову, что своей резкостью ты порой ставишь меня в неловкое положение?

– Перед кем? Этим бездарем?

– Между прочим, он мой товарищ по цеху!

– Олег, ты совершенно спокойно можешь вернуться и досмотреть спектакль вместе с товарищем!

– Не могу – настроение безнадежно испорчено! И потом я должен проводить тебя!

Они вышли из театра, сели в машину. Гришин курил, видимо, готовясь к серьезному разговору. Докурив и собравшись с духом, начал:

– Неужели ты не знаешь, что наша жизнь состоит из компромиссов?

– Я не люблю компромиссы!

– Похвально! А вот я не могу позволить себе такой роскоши!

– Я это заметила.

– Не понимаю, в чем ты, собственно, меня упрекаешь?

– Я не упрекаю. Просто прошу тебя быть самим собой!

– К чему этот пафос? – едва ли не брезгливо сморщился он.

– В самом деле! – грустно усмехнулась Татьяна.

– Ты слишком эмоциональна, мой друг! Так нельзя…

– Олег, скажи, ты когда-нибудь поддавался эмоциям? Тебе знакомы страх потерь, боязнь одиночества, гнет привязанностей?

– Как мужчина, я привык держать свои эмоции в узде! – спокойно и с достоинством ответил он.

– Браво! Молодец!

Татьяна вздохнула: ей в который раз показалось, что Гришин заигрался, что это все та же литература и он давно перестал отличать реальную жизнь от вымышленной. Позы, искусственные модуляции и ничего настоящего. Часто ей хотелось, чтобы он выказал хоть каплю искренности или слабости… О, тогда, наверное, она смогла бы пожалеть его и через жалость – этот русский вариант – полюбить. Но Олег Гришин безупречен – брутальный мачо. Его образ априори исключает человечность и слабость. Не тот жанр. Олег отчаянно стремится соответствовать своему герою майору Глухову и хочет выглядеть сильным. Иногда Татьяне кажется, что он и любовью занимается так, словно оценивает себя со стороны, старается, ставит оценку; и это предполагает, что она тоже должна играть роль, соответствовать любовнику. А она хочет оставаться самой собой. И никаких компромиссов.

По пути домой они заехали в ресторан.

– Дорогая, я отчаялся тебе угодить – все мои подношения и знаки внимания оказываются неуместны! Надеюсь, хоть на этот раз у меня получится! – Он протянул ей коробочку.

– Это что?

– Телефон!

Татьяна удивилась:

– Спасибо, у меня уже есть.

Он снисходительно улыбнулся:

– Это же новая модная модель!

– А что в нем такого?

– Кроме стоимости, может, и ничего…

– Благодарю, но зачем он мне?

– Будешь гордо доставать из сумочки! Красивая статусная вещь!

– Смеешься надо мной?! Где мне трясти этим телефоном? В издательстве, что ли? Там все равно никто не поймет! Нет, Олег, спасибо! Мне не надо!

Гришин поджал губы.

– И куда мне его?

– Знаешь что… А ты подари жене!

Гришин обиженно усмехнулся и убрал коробку.

После ужина они поехали в съемную квартиру. Гришин ни с того ни с сего принялся рассказывать Татьяне о новой серии, в которой его героя ждут голубоглазые красотки и очередные испытания. Рассказ о творческих планах он закончил своеобразно: застенчиво намекнул, что секс снижает творческую энергию, в связи с чем им, возможно, «пока его работа не закончена, имеет смысл воздержаться от… Ну, ты меня понимаешь?»

Татьяна стала смеяться, как безумная, даже не пытаясь сдержаться: ничего более нелепого и глупого она в жизни не слышала.

– Ты копишь творческую потенцию на бессмертные произведения о майоре Глухове?!

Ее смех мог стать началом разрыва. Любовницам такие вещи не прощают. Впрочем, ей уже было все равно.

Они курили, лежа в кровати.

– Дарлинг, у меня есть тайное эротическое желание! – признался Климов.

Полина рассмеялась.