Зеркало времени - Майкл Кокс

Отдельные высказывания «А. В.» наводят на мысль, что в Итоне у мистера Даунта был широкий круг друзей и мистер Глайвер являлся лишь одним из них. Дело обстояло иначе. В действительности будущий поэт не выказывал особого желания сойтись с соучениками. Я не припомню, чтобы до шестого класса он вообще водился с кем-нибудь, помимо мистера Глайвера, за кем неотступно следовал тенью. «А. В.» не упоминает об этом примечательном факте — тем более примечательном, что мистер Глайвер имел почти избыточное количество друзей как среди колледжеров, так и среди оппиданов, и не испытывал никакой необходимости ограничиваться обществом мистера Даунта, хотя часто делал это в ущерб собственным интересам.

Мистер Глайвер, в отличие от мистера Даунта, пользовался всеобщими восхищением и любовью — и вполне заслуженно. Он был личностью незаурядной во всех отношениях; внешне привлекательный, веселый и общительный, одаренный острым восприимчивым умом. Эти качества в сочетании с физической удалью, которую он часто демонстрировал на реке, на крикетном поле (после своих блестящих подач в игре с Хэрроу в 36-м он стал настоящим героем в наших глазах) и в ежегодных матчах по пристенному футболу, сделали мистера Глайвера одним из самых популярных учеников в школе. Таким образом, в статье «А. В.» содержится еще одна существенная ошибка — тем более странная, что мистер Даунт сам подробно описывал своего друга в «Воспоминаниях об Итоне», опубликованных в «Субботнем обозрении» в октябре 1848-го. Конечно, человек может меняться в лучшую или худшую сторону, но к пятнадцати-шестнадцати годам у него, как правило, уже складывается характер, позволяющий с большой долей уверенности предположить, что он будет представлять собой в зрелом возрасте. По моему твердому убеждению, в случае Эдварда Глайвера это особенно верно.

Я не собираюсь оправдывать мистера Глайвера — хладнокровное убийство нельзя оправдать, невзирая на любые смягчающие обстоятельства. Я пишу как человек, некогда знавший его и сохранивший о нем добрые воспоминания. Ему нет прощения за гнусное деяние, и всем благомыслящим гражданам остается лишь горько сожалеть, что он избежал наказания по всей строгости закона. Осмелюсь утверждать, однако, что зверское преступление не было следствием некоего врожденного душевного недуга — мистер Глайвер, насколько мне известно, никогда не обнаруживал никаких признаков психического расстройства, что бы там ни говорил «А. В.».

Я не знаю наверное, обычная зависть к благополучию мистера Даунта, назначенного наследником лорда Тансора, или слепая ревность по отношению к леди (ныне титулованной), обручившейся с мистером Даунтом, в сочетании с давним враждебным чувством послужили для мистера Глайвера достаточной причиной, чтобы совершить убийство. Такое объяснение представляется вполне правдоподобным (хотя и неполным) всем людям, знавшим Эдварда Глайвера лучше, чем знал «А. В.».

Воздержавшись от дальнейших рассуждений, добавлю напоследок лишь одно. Все попытки изобразить мистера Глайвера в черных красках только унижают память мистера Даунта, который на протяжении нескольких лет, особенно важных для формирования личности, считал этого джентльмена — а он был истинным джентльменом — ближайшим своим другом.

Как справедливо заметил «А. В.», обстоятельства, приведшие к смерти Ф. Рейнсфорда Даунта, по сей день остаются загадкой. Я искренне и глубоко сожалею о насильственной смерти мистера Даунта и разделяю надежду «А. В.», что убийца — если он жив поныне — еще предстанет перед земным судом или — если он умер — уже ответил за содеянное перед Судом Небесным, коего не избежит никто из нас. Тем не менее доподлинно известных фактов в этом деле мало, а неподтвержденных гипотез много — и «А. В.» добавил к ним еще несколько своих собственных. Остается уповать на то, что Время однажды раскроет нам всю правду, сейчас погребенную под грудой безосновательных предположений и предвзятых суждений.

Засим, сэр, остаюсь искренне Ваш

Представлялось очевидным, что мадам хотела, чтобы я судила о статье «А. В.» в свете критического отзыва на нее мистера Хизерингтона. Однако по беспристрастном прочтении обеих публикаций я невольно задалась вопросом, какой же из двух взаимоисключающих точек зрения верить. Хотя мистер Вайс вызывал у меня интуитивное недоверие, у меня не было оснований считать, что в своем панегирике мистеру Даунту (в авторстве статьи я почти не сомневалась) он неверно охарактеризовал поэта или его убийцу. С другой стороны, я не знала, насколько можно доверять противоположному мнению мистера Хизерингтона об обоих.

Более важным, впрочем, казался вопрос, какое отношение убийца Эдвард Глайвер имеет ко мне или к Великому Предприятию и почему мадам пожелала, чтобы я составила о нем более благоприятное мнение, нежели выраженное в мемориальной статье мистера Вайса. Ответа на него я не получила.

Я уже устала ломать свою бедную голову над многочисленными загадками и сердилась на мадам, подкинувшую мне еще несколько. А потому, сделав запись в Дневнике, я в совершенном смятении мыслей улеглась спать, ибо мне надлежало явиться к миледи с утра пораньше.

Акт второй

НАЧАЛО СОБЫТИЙ

Тогда я понял, что в ад можно попасть, даже будучи уже у Врат Небесных.

8

ПОХОРОНЫ ПРОФЕССОРА СЛЕЙКА

I

Дорога в Барнак

Сегодня среда, 13 сентября. Экипажи для поездки в Барнак, на похороны профессора Слейка, было велено подать к десяти утра.

Спустя минуту-две после назначенного часа я следом за миледи спустилась в Парадный двор, где нас уже ждали мистер Персей Дюпор, его брат и остальные.

На рассвете было пасмурно и прохладно, но сейчас облака понемногу рассеивались, и во влажном воздухе витал восхитительный лесной запах, мгновенно вызвавший у меня воспоминания о наших с мадам прогулках в Булонском лесу туманными сентябрьскими утрами.

Во время туалета миледи почти не разговаривала, и я не предпринимала попыток завести с ней беседу. Когда она поднималась в карету с помощью Баррингтона, лицо у нее выглядело бледным и измученным, а усевшись на место, она устало отвернулась к окошку и уставилась куда-то вдаль. Хотя минувшей ночью госпожа не вызывала меня, я видела по ней, что она опять мучилась кошмарами.

Во втором экипаже должны были ехать мистер Лансинг, управляющий поместьем; мистер Баверсток, секретарь миледи; пастор (без жены), которому предстояло провести заупокойную службу вместо барнакского викария; мистер Кэнди и я. Но когда я двинулась к нему, миледи громко промолвила:

— Нет, Алиса. Вы поедете с нами.

— Да, пожалуйста, мисс Горст. Здесь полно места.

Мистер Рандольф, стоявший у кареты, приветливо улыбнулся и протянул руку, чтобы помочь мне взойти на подножку.

Смущенная столь исключительным знаком внимания, я покраснела и заколебалась, но он все не отпускал руки, а потому я слегка оперлась на нее, быстро поднялась в экипаж и села напротив леди Тансор. Мистер Рандольф вошел следом за мной и уселся рядом, а мистер Персей, одетый в длинное черное пальто-реглан, устроился бок о бок с матерью.

Когда Баррингтон закрыл дверцу, я случайно бросила взгляд в сторону дома и увидела миссис Баттерсби, которая наблюдала за нашим отъездом, в одиночестве стоя на крыльце, и наверняка заметила — с превеликим неудовольствием — любезное обхождение мистера Рандольфа со мной. Потом мы выехали со двора и покатили на запад по густо обсаженной деревьями аллее вдоль парковой стены, направляясь к воротам, выходящим на Олдстокскую дорогу.

Миледи по-прежнему смотрела недвижным взглядом в окошко, и лицо ее хранило совершенно бесстрастное выражение — если не считать напряженной складки губ, служившей верным признаком сильного душевного волнения. На подъезде к воротам она вдруг резким, почти сердитым движением опустила штору и подняла снова, только когда ворота остались далеко позади.

Миновав деревню Олдсток, мы повернули на север, проехали через Эшби-Сент-Джон и выехали на большак, пролегающий между Истоном и Стамфордом. Мистер Рандольф неоднократно пытался — весело, но безуспешно — вовлечь мать и брата в разговор, но оба всякий раз едва удостаивали его ответом. Уже на выезде из Эшби-Сент-Джон он повернулся ко мне и спросил, знаю ли я что-нибудь о покойном профессоре Слейке.

— Мне известно лишь, что он был хранителем библиотеки, — ответила я, ясно сознавая, что в преобладающей здесь атмосфере мне следует говорить по возможности меньше.