Власть научного знания - Нико Штер

Для того, чтобы результаты расологических исследований были «должным образом» применены на практике, необходимо выполнение, по меньшей мере, трех условий – одного практического и двух эпистемологических. В практической сфере должна существовать профессия, представители которой занимались бы «разведением» людей. Это условие как раз и выполнялось в программах расовой гигиены, внедрением которых руководили преподаватели Берлинского университета им. Гумбольдта и сотрудники Института им. кайзера Вильгельма.

Для выполнения второго условия необходимо было утверждение идеи о том, что принцип естественного отбора опровергает ламаркизм. В гильдии расологов эта идея считалась спорной[97]. Если бы характеристики приобретались в результате изменений географической среды или вследствие социализации, а затем генетическим путем передавались последующим поколениям, селективный отбор был бы неэффективным, а его результаты – сомнительными. Такая точка зрения – ее придерживался, в частности, Лестер Франк Уорд и другие американские ученые – в начале 1920-х годов не принималась ни одним немецким расологом (см. Massin, 1996). В 1933 году малейший намек на то, что расовые характеристики могут существенным образом меняться под влиянием окружения или образования, считался ненаучным.

Третье условие, при котором было бы возможно «очищение» той или иной национальной группы от чуждых элементов, заключалось в единодушном принятии того, что расы существуют в действительности и поддаются идентификации. Ученые должны располагать средствами и методами, чтобы классифицировать расовые признаки по четким и измеримым критериям. Для этого на достаточно высоком уровне развития должны находиться такие области знания, как антропометрия, гематология и сравнительная анатомия.

В Германии 1935-го года все эти три условия были выполнены.

Расология, текст и контекст

С конца XIX-го века исследования в области расологии проводились в целом ряде стран, в том числе в Англии и США, однако в период с 1927-й по 1933-й год расология претерпела существенные изменения. Несмотря на вклад различных научных дисциплин в эту область знания, ученые-расологи, как это ни странно, были единодушны в своем согласии с приведенными выше принципами и в понимании связанных с ними проблем. Фишеровская, на тот момент признанная окончательной классификация рас (неандертальцы, негры, монголоиды и «четыре великих европейских расы», а именно средиземноморская, восточная, переднеазиатская и нордическая)[98] практически совпадает с классификациями Кнокса, Эдварда Иста (East, 1927: 186) и Фрэнка Хенкинса (который усовершенствовал типологизацию Гобино).

Теории расологов были хорошо известны среди образованной общественности и в целом получили признание: статьи, написанные ведущими представителями этой области знания, вошли даже в «Encyclopedia Britannica» 1920-х и начала 1930-х годов. Основные положения расовой теории стали составляющей «здравого смысла», а расологи как раз и стремились к тому, чтобы тезис о том, что расовые признаки играют важную роль в человеческой жизни, стал частью «здравого смысла».

Главная интеллектуальная проблема для расологов заключалась в объяснении определенных наблюдаемых ими вариаций так называемых «духовных характеристик». Ойген Фишер (Baur, Fischer, Lenz, [1921] 1927: 143) придерживался следующей точки зрения:

Однако из всех факторов расовый состав оказывает решающее влияние на судьбу народа, на его культурные, духовные достижения. Нельзя отрицать, что на расцвет или упадок того или иного народа в истории, […] безусловно, столь же сильно влияет целое множество внешних факторов. […] Однако наряду с ними, вне всякого сомнения, огромную роль играют способности, обусловленные расовой принадлежностью. Отдельные человеческие расы в высшей степени различны как в физическом, так и в духовном отношении. Им в самой разной степени и в самых разных комбинациях присущи наследственные и неотчуждаемые свойства – фантазия, инициативность, интеллект и так далее. Так же, как окружающая среда паратипически влияет на физические свойства, точно так же жизненная ситуация и судьба порождает разнообразные модификации наследственных духовных предрасположенностей как у отдельного индивида, так и у состоящего из тысяч таких индивидов народа. Однако сами по себе эти предрасположенности существуют, а поскольку народы принадлежат к разным расам, то и духовные способности их различны.

Цели и задачи подобных исследований существенно варьировались и обычно включали в себя изучение социо-культурных и поведенческих характеристик, как это можно видеть, например, в фишеровском отождествлении культурной и духовной «функциональной эффективности». Какой бы ни была природа этих характеристик, отныне в обыденном языке социального исследования они обозначались как зависимые переменные или рабочие признаки расы.

Если считать, что расовая принадлежность дана от природы раз и навсегда и может меняться по прошествии определенного временного периода только путем гибридизации (общий биологический термин, обозначающий смешение рас), то евгеника является адекватным средством для того, чтобы управлять изменениями зависимой переменной. Если, как утверждают современные представители климатического детерминизма, на генетические характеристики может влиять климат, то политика географического распределения рабочей силы является более эффективной альтернативой. Логическое следствие и того, и другого подхода – расовая война. Тем не менее, и сторонники климатического детерминизма, и расологи отстаивали идею жизненного пространства, тем самым обеспечивая экспансионистской политике благословение от науки.

Климат и раса

Широкие дебаты об относительном влиянии воспитания и среды нельзя рассматривать отдельно от дискуссий о воздействии климата на человеческую историю и общество. Так, например, знаменитый французский натуралист Жорж Бюффон (1707–1788) был убежден, что в основе многообразия человеческих рас лежит некое единство. Эта идея актуальна и сегодня. Однако, по мнению Бюффона, видимое многообразие выражало различия чисто физического, внешнего свойства. Различные человеческие расы он рассматривал как вариации, возникшие из одной, изначально белой расы под влиянием климата (ср. Boas, 1930).

Более поздние концепции разрабатывались под сильным влиянием дарвинистской теории, тогда как концепции, возникшие до ХХ-го века, находились еще под влиянием неоламаркистских идей. Их авторы – например, представители физической антропологии в Германии в 1880-е и 1890-е годы – считали, что физиология человека, перемещенного в другие климатические условия, на самом деле способна меняться, а органические последствия акклиматизации передаются по наследству следующим поколениям.

В конечном итоге было не так уж важно, какой именно подход использовался для биологического обоснования климатического детерминизма – дарвинистский, ламаркистский или смешанный[99], поскольку во всех этих подходах отстаивалась идея о том, что природный климат является ключевым экологическим фактором, определяющим успешность или, наоборот, безуспешность человеческой деятельности[100].

Врач и антрополог Рудольф Вирхов, который работал в то время, когда колониальная экспансия стояла на политической повестке дня большинства европейских стран, и придерживался неоламаркистского взгляда на климат, был убежден, что способность людей к деторождению резко снижается, если они эмигрируют в регионы, где климат отличается от климата их родины[101]. По крайней мере, в краткосрочной перспективе численность колонизаторов неизбежно будет уменьшаться, а поддерживать ее на одном уровне можно только за счет постоянного притока новых людей[102].

В целом неоламаркисты, разумеется, давали «оптимистичный» прогноз, так как были убеждены, что к климату можно почти идеально адаптироваться, а произошедшие изменения затем передаются по наследству. Дарвинисты же отступали перед фактом, что унаследованные климатические предрасположенности не могут меняться от одного поколения к другому, а в лучшем случае трансформируются в ходе длительного процесса естественного отбора.

Сторонники климатического детерминизма из числа дарвинистов подчеркивают, что конкретные климатические условия привлекают одних людей и отталкивают других. Климатические условия также подкрепляют их превосходство и искореняют практики, не соответствующие их сути (ср. Huntington, 1945: 610). В долгосрочной перспективе, как отмечает Хантингтон (Huntington, 1927: 165), «болезнь, неудачи и постепенное вымирание ожидают тех, кто не может или не хочет приспособиться к климату, но прежде, чем это произойдет, они могут переселиться в другие климатические зоны, которые в большей степени соответствуют их телосложению, темпераменту, профессии, привычкам, социальным институтам и уровню развития».