Никарагуа. Hora cero - Михаил Колесов

За эти дни Сергея дважды вызывали в посольство и в ГКЭС. В посольстве он присутствовал на встрече с прилетевшим из Москвы представителем Госплана, рассказавшим об экономическом положении в Советском Союзе. Затем Чукавин провёл странное совещание по вопросам «политико–воспитательной работы», на котором неожиданно сделал ему «втык». Это было впервые и непонятно, потому что Виктор Петрович знал, что Сергей неделю провалялся в госпитале и по этой причине кое–что, может быть, и «упустил».

В доме «Болонья» прошёл большой «приём» по случаю дня рождения Татьяны Фёдоровны Орловой. Приехал Векслер с женой (большая редкость!), а также Хуан Гаэтано. Всё выглядело прилично, как в добропорядочной семье. Все на время забыли о домашних сварах. Большой стол накрыли в «патио». Виктор произнёс тост «за дружбу». А после этого, на «перекуре» в саду, прочитал Сергею нотацию на предмет «умного и гибкого поведения».

— Ты, что не понимаешь, что сюда дураков не посылают? — восклицал он.

— Да, понимаю, но только представление о «дураках» у меня иное, — спокойно ответил Сергей. — Я знаю, что каждый заплатил дома свою цену за то, чтобы попасть сюда, и сейчас рассматривает пребывание здесь как заслуженный приз. И то, кем каждый был в Союзе, осталось в аэропорту Шереметьево. Сейчас же он, — как говорят никарагуанцы, — «чемпион». Но по воле случая, жребия, а не по заслугам. Все оказались здесь, потому что были «умными». По крайней мере, умнее других. Но ум и подлость вполне уживаются в одном человеке. Иногда ум служит маской подлости, иногда подлость скрывает отсутствие ума. В этой экстремальной ситуации сбрасываются все маски. Как на войне…

Векслеру такой поворот разговора явно не понравился.

Вечером подъехали лётчики, но уехали Виктор и Хуан. Сильно выпивший Хуан на прощание (он всё–таки улетал в Москву и был счастлив) сказал Сергею: «я готов умереть за это говно, потому что через несколько лет я буду королём». По–испански это прозвучало выразительно…

Между тем веселье продолжалось. Сергей, не дожидаясь финала, ушёл в комнату. По радио своего магнитофона Sony поймал станцию «15 минут» мятежного «команданте Серо» (Эден Пастора — участник Сандинистской революции, но вскоре после её победы объявивший себя «борцом против марксистов» и сейчас находившийся в Коста — Рике). Было странно слышать программу, начинавшуюся с Сандинистского гимна и наполненную антисоветскими выпадами и угрозами.

В мире всё спокойно, если не считать установки североамериканских ракет в Европе и протестов «мировой общественности» против «вторжения» (?) США в Никарагуа. Громыко заявил, что Рейган ставит Советский Союз перед альтернативой ядерной войны. Франция выслала 47 советских дипломатов, Англия — 3.

Между тем бои в марте на севере Никарагуа продолжались, но не интенсивно из–за сильных дождей. Телевидение передало репортаж о похоронах «Анны Марии», одной из популярных «команданте» сальвадорского партизанского движения, обстоятельства смерти которой пока не ясны. На митинге выступили Литисия Эрера и командующий сальвадорским Фронтом Каэтано Карпио («Маршал»). В Сальвадоре началось большое наступление партизан по всей стране.

Неделя для Кольцова прошла в различных разговорах и переговорах.

«Домашние» пытались втянуть его в разборки между Орловым и «холостяками». Но при его попытке свести стороны вместе выяснялось, что взаимных претензий нет. Сергей понимал, что за спиной Евгения маячит Татьяна Фёдоровна, и ему приходится «выкручиваться». Вновь возникло напряжение внутри «тройки». Николай Максаков вертелся между Колтуном и Кольцовым, не желая ссориться ни с тем, ни с другим. Однако вопросы требовали решения…

На совещании в Департаменте Вероника, крупная мулатка лет тридцати пяти, сменившая Хуго Мехия на посту директора, в присутствии Кольцова неожиданно подвергла критике его лекционный курс. Через день у них состоялся разговор на ту же тему. «К такому курсу надо относиться очень серьёзно», — заявила ему Вероника. Имелся в виду курс «истории марксистской философии», который начал читать Кольцов для «аспирантов» (студентов–стажёров). Очевидно, что это кому–то из университетского руководства не понравилось. Сергей догадывался, «кому» и отнёсся к этому спокойно. Для него сейчас было важно осуществить свою новую идею: подготовить несколько толковых молодых ребят для направления на учёбу в Советский Союз. До сих пор никарагуанцы отбирались на учёбу в Союз и соцстраны, главным образом, не по образовательному, а по политическому критерию. Университет и CNES к этому имели лишь формальное отношение. В результате отправлялись, как правило, «хорошие» ребята, но иногда даже без законченного школьного образования. Советские преподаватели к их отбору не привлекались.

Его идея получила горячую поддержку Хуана Гаэтано. Кольцов познакомил его с первым кандидатом Марио Гутьерресом. Парень — лет двадцати двух — ему очень нравился своим живым умом и твёрдым характером. Руководство университета отнеслось к этой идее без интереса. Он понимал, что за этим стоит. Поэтому вёл разговоры с ребятами очень осторожно, что бы их не «подставить» раньше времени. На днях Хуан сообщил, что в CNES Марио утвердили кандидатом на учёбу в Советском Союзе. Это была маленькая победа Сергея. Значит, здесь он находился не зря!

В университете продолжались разговоры о делах «групповых» с соотечественниками и о делах департаментских с «коллегами». Кстати, в конце марта в Департаменте появился немец–преподаватель социологии Вольфганг (из ГДР). Молодой, но очень самоуверенный парень.

Кольцов прочитал выездную лекцию в ANAPS (профсоюз работников образования), где встретил Норму, жену Франсиско — Серхио, работавшую там. Народу было много, но лекция, по его оценке, прошла неудачно, так как у него не хватило времени для её окончательного редактирования.

В среду, наконец, удалось на машине ректора университета отвезти Лиду к врачу в Леон. В больнице её приняли холодно, но консультацию и необходимые процедуры провели. Затем они пообедали у Чеслава и Татьяны, которые, как всегда, их приняли радушно. Домой вернулись рано.

Через два дня Кольцов, по приглашению Луиса, попал на «вечеринку» к чилийцам, которые встретили его весьма индифферентно. Поэтому весь вечер он общался только с двумя ребятами, недавно закончившими московский университет «Дружбы народов», и с кубинцем, назвавшимся «поэтом».

В воскресенье утром позвонил Векслер и сообщил, что срочно улетает в «командировку» в Москву. Это был непонятный сюрприз!

Следующая неделя для Кольцова началась с «разноса» Виктора Петровича Чукавина. Он же сообщил, что Векслер в Москву не летит, и вообще выразил раздражение его поведением (ведением переговоров с никарагуанцами от имени посольства). В университете Сергей просидел за подготовкой доклада к годовщине В. И. Ленина, но позвонил Векслер и сообщил, что он его доклад отменил (?) Вечером позвонила Сильвия и рассказала, что поездка Хуана в Москву была в последний момент отменена доктором Кастильо. А вообще на место президента уже назначен Хоакин Солис Пюрра (ректор университета). Значит, будет назначен новый ректор. Для Сергея это была неприятная новость.

Ещё одной неприятной новостью оказалось сообщение Луиса Салазара о том, что Марио Гутьеррес и Карлос Лопес мобилизованы в батальон «добровольцев» и будут направлены на границу, где идут бои. Для ребят это было «последнее испытание», которое определит, поедет ли Марио на учёбу в Москву, а Карлос — в Гавану.

22 апреля в университете в присутствии Чукавина был проведён митинг в честь годовщины со дня рождения В. И. Ленина. Выступивший ректор Хоакин Солис поблагодарил «интернационалистов» из соцстран за их работу. Вечером Кольцов и Орлов присутствовали вместе с работниками посольства на Торжественном заседании в Сандинистском профцентре. С речами выступили советский посол и секретарь Сандинистского Фронта Рене Нуньес. На заседание прибыли делегации рабочих и солдат, которые пели на испанском языке «Интернационал» и «Катюшу». Затем появились делегаты международной конференции «За мир», проходившей в это время в Манагуа под председательством Р. Чандры (Индия). Мероприятие произвело впечатление на Сергея. Вместе с Орловым они закончили вечер у Петухова, где много пили и спорили…

Утром следующего дня Кольцов увидел себя в «Баррикаде» на фотографиях с вчерашнего собрания. Это была уже не первая его фотография в этой газете. Похоже, что журналисты обратили на него внимание…

Пресса и телевидение сообщают: Команданте Уиллок заявил, что «эту революцию мы делали не для буржуазии, а для рабочих и крестьян». В то же время Томас Борхе в своём интервью сказал: «мы не боимся правых партий». Радиостанция Эдена Пасторы «15 сентября» передала его заявление о том, что «служащие могут работать спокойно, военнослужащие и полицейские могут переходить на нашу сторону, но «марксистов» и «интернационалистов» мы требуем немедленно покинуть страну, иначе мы их раздавим». «Правда» и другие советские газеты почти ежедневно печатают репортажи о военных сражениях в Никарагуа. Местная пресса, после долго молчания, наконец, сообщила, что за последние десять дней «выведены из строя» 247 «контрас» и погибло 37 «милисианос». В Манагуа вновь хоронили 6‑ть погибших ребят–студентов. Никарагуа «проездом» посетили министры иностранных дел Колумбии, Панамы, Венесуэлы, Мексики. Из Португалии вернулся Баярдо Арсе, где он присутствовал на заседании «Социнтерна». В Гондурасе в отставку подал яростный противник Никарагуа министр обороны генерал Гарсия. В Гватемале генерал Монт заявил, что конфликт между Гондурасом и Никарагуа — следствие конфликта между США и СССР. «Баррикада» сообщила о назначении доктора Кастильо (бывший председатель CNES) министром юстиции, а также о том, что Хуго Мехийа (бывший шеф Кольцова) находится с визитом в Гаване, где дал интервью.