Люби и властвуй - Александр Зорич

Туннель, через который обычно проникал в Свод Равновесия Эгин, охранялся как раз добровольцем. Он прекрасно знал всех, допущенных к этому туннелю, в лицо (это входило в круг его обязанностей) и все-таки никогда не отступал от формальной процедуры.

В общем-то, правильно делал ― ведь Эгин мог и донести.

– Эгин, эрм… рах-саванн Опоры Вещей.

– Рах-саванн? ― в голосе офицера-охранника послышалось легкое недоверие.

– Я получил повышение только позавчера. Возможно, вам еще не успели обновить списки, ― пожал плечами Эгин.

Что-то зашуршало.

– Нет, успели, ― голос офицера чуть подобрел. ― Поздравляю, рах-саванн. Проходите.

Дверь повернулась вокруг своей оси, открывая два совершенно одинаковых с виду прохода. Тут крылась простая, но очень жестокая ловушка. Только правый, только правый проход! Если сегодня четный день месяца, значит, проход ― правый. Если нечетный ― значит, левый! Это вдалбливали каждому офицеру, допущенному к туннелю, по сто раз. Того, кто забывал об этом и в четный день месяца проходил через левый проход, ждал любой сюрприз. Иногда ― просто ведро помоев на голову. Иногда ― молниеносный удар меча офицера-охранника. Иногда ― понижение в звании. Это уже зависело от указаний, измысленных на эту неделю гнорром. Потому что офицер Свода должен быть предельно внимателен всегда и везде. Даже в собственной вотчине. Так говорили наставники.

Несмотря на это, Эгин никогда не мог понять, какой смысл в такой абсурдной и жестокой игре. Несколько раз они с Иланафом пытались придумать сколько-нибудь убедительное оправдание ей, но всякий раз заключали, что никакого смысла нет. И они были правы.

Внутренние помещения Свода Равновесия весьма запутанно делились по принадлежности к Опорам. Туннель Эгина открывался в участок второго подземного яруса, принадлежащий Опоре Вещей. Его кабинет, равно как и кабинет Норо, находился на третьем надземном ярусе. Эгин дошел до конца гулкого коридора с вечно запертыми дверьми (что находится за ними, ему было даже страшно помыслить) и ступил в клеть подъемника. Эгин достал ключ, за утерю которого ему грозила смертная казнь, открыл дверку, под которой покоилась полированная металлическая пластина, и вывел на ней пальцем свое имя. Мелодично звякнули колокольцы, и вознесение Эгина неспешно началось. Эгин не знал, как работает подъемник и, в особенности, как эта Проклятая машина по его имени, начертанном на обычной с виду железяке, распознает необходимый ярус. Но раз уж так происходит ― значит, так надо. В конце концов, подумаешь ― искусно измененное железо!

Подъемник прополз мимо коридоров чужих ярусов, завешенных черными портьерами или перекрытых дверями разной толщины и надежности. Сходить здесь Эгину строжайше воспрещалось. Да он и не хотел. Не собирался.

Плечо болело невыносимо. Все тело Эгина рвалось в не очень-то добрые, но целительные руки Знахаря. Но к тому не попасть, не отчитавшись перед Норо и не получив от него соответствующего разового пропуска.

– Рах-саванн Эгин прибыл из отпуска в ваше распоряжение, аррум! ― по возможности браво отрапортовал Эгин.

– Рад видеть тебя, рах-саванн, ― улыбнулся Норо. ― Но, похоже, отпуск не пошел тебе на пользу. Ты очень, очень бледен.

От внимания Эгина не ускользнул свежий ледок, притаившийся в глубине черных глаз Норо, но делать было нечего. Оставалось игнорировать настроение своего начальника и пускаться с места в карьер.

– Да, аррум. Отпуск не тюшел мне на пользу, ― твердо кивнул Эгин. ― И в свете этого я имею к вам дело безотлагательной срочности.

Зная, что этого все равно не избежать, Эгин стал расстегивать рубаху, продолжая говорить.

– Вчера, возвращаясь с дружеской вечеринки у Иланафа, я встретил девушку, которая отрекомендовалась как Овель исс Тамай и попросила сопроводить ее к Северным воротам. Трое, о которых мне известно, что они являются наемниками Хорта оке Тамая, совершили на нас нападение посредством клинков и псов. В результате под угрозой смертельной опасности я был вынужден вскрыть и продемонстрировать Внутреннюю Секиру, поскольку Внешнею я, согласно предписаниям, оставил дома как находящийся в отпуске. После чего Овель исс Тамай осталась у меня ночевать. Проснувшись сегодня утром, я обнаружил, что Овель исчезла. Своих слуг я обнаружил мертвыми. Они были убиты при помощи «иглохвоста». Вкратце все.

Эгин снял рубаху, развязал повязку и продемонстрировал Норо рану, края которой уже заметно пожелтели.

– Можешь одеваться, ― махнул рукой Норо. ― А теперь сядь и расскажи все не вкратце.

– И ты с ней, конечно же, не вступил в любовную связь? ― таков был первый вопрос Норо после того, как Эгин очень обстоятельно и в целом правдиво поведал свою историю, изнывая от боли в левом плече, где, казалось, неведомые и злобные уста раздували пригоршню раскаленных углей.

– Нет, аррум, ― отрицательно мотнул головой Эгин. В этом вопросе он решил стоять на своем до конца. Если потребуется ― до самого конца. Потому что мужчина, соблазнивший (или соблазненный ― какая разница?) родственницу Хорта оке Тамая и Сиятельной Сайлы, становился костью в горле слишком могущественным людям, чтобы иметь возможность рассчитывать на сохранность своей бесценной жизни.

– Не всту-пил, ― задумчиво протянул по слогам Норо. Он поднялся со своего жесткого кресла с высокой спинкой и подошел к окну, выходящему в один из внутренних дворов-колодцев Свода. Эгин был вынужден вскочить на ноги вслед за своим начальником.

– Ты вообще понимаешь, рах-саванн, в какое дерьмо ты вляпался вчерашним вечером? ― голос Норо шелестел, как осенние листья, которые холодный ветер лениво ворочает в затхлой подворотне. ― Ты понимаешь, кто такой Хорт оке Тамай? Ты знаешь, каким влиянием он обладает на Сиятельного князя?

– Да, аррум. Я понимаю, ― вздох Эгина был неподдельным.

Получалось, что он не прав с любой стороны. Вечером он отбил Овель у людей Хорта. Ну хорошо. Потом, по крайней мере, мог бы всегда солгать, что не поверил ни одному слову нападавших и собирался просто передать Овель ее возлюбленному дядюшке из рук в руки. Но утром-то она исчезла! И, следовательно, с точки зрения Хорта, он, Эгин, потерял его сокровище. О Шестьсот Ликов Ужаса! О Шилол!

– Умный, ― бросил Норо через плечо без всякой насмешки. ― В таком случае, рах-саванн, ты должен понимать, что я сейчас разговариваю с покойником.

Эгин понимал и это. И именно поэтому ― покойникам-то терять нечего ― решительно сказал:

– Да, аррум. И я им стану совсем скоро, если вы меня не отпустите к Знахарю. Норо резко обернулся.