Покрашенный дом - Джон Гришэм

На передний двор мне идти уже не хотелось, так что я отправился на задний. Рядом с силосной ямой, где предполагалось разместить Спруилов, была небольшая, поросшая травой полянка, где можно было поиграть в бейсбол. Она была не такая широкая и длинная, как мое «поле» на переднем дворе, но там было достаточно открытого пространства, доходившего до края хлопкового поля. И там я мог тренироваться в высоких подачах, бросая мяч так высоко, насколько у меня хватало сил. Остановился я только тогда, когда поймал десять мячей подряд.

Мигель появился как бы из ниоткуда. С минуту он наблюдал за мной, и словно под давлением его взгляда я пропустил три мяча подряд. Тогда я кинул ему мяч, несильно, потому что у него не было перчатки. Он без особых усилий поймал его и метнул обратно. Я перехватил его, отпустил, поддел ногой, потом схватил и бросил обратно в него, на этот раз посильнее.

В прошлом году я узнал, что многие мексиканцы тоже умеют играть в бейсбол, а сейчас было ясно, что Мигель хорошо знаком с этой игрой. Руки его двигались быстро и мягко, его броски были более резкие и сильные, чем у меня. Несколько минут мы перекидывались мячом, а потом к нам присоединились Рико, Пепе и Луис.

— У тебя бита есть? — спросил Мигель.

— Конечно, — ответил я и побежал в дом, чтобы ее принести.

Когда я вернулся, к остальным присоединились еще и Роберто и Пабло; теперь они бросали мой мяч друг другу.

— Ты будешь бэттером, — сказал Мигель, принимая на себя командование.

Он нашел обломок доски и положил его на землю в десяти футах перед силосной ямой, сказав:

— Это пластина «дома».

Остальные рассыпались по инфилду. Пабло, заняв место центрального аутфилдера, оказался рядом с зарослями хлопчатника. Рико присел позади меня, а я занял позицию справа от «дома». Мигель сделал устрашающий ложный бросок, на секунду испугав меня, а потом бросил мяч, несильно. Я изо всех сил врезал по нему битой — и промазал.

По следующим трем мячам я тоже не попал, но потом два броска отбил. Мексиканцы кричали и смеялись, когда я попадал битой по мячу, но ни слова не произносили, когда я мазал. Через несколько минут, наигравшись с битой, я отдал ее Мигелю, и мы поменялись местами. Я начал с сильных прямых подач, но это оказалось для него нетрудным делом. Он отбивал мои низкие прямые броски и мячи, отскакивающие от земли, причем некоторые из них приземлялись точно возле мексиканцев, а остальные просто перехватывались. Большинство из них умели играть, однако парочка бейсбольный мяч в жизни в руках не держала.

Остальные четверо мексиканцев, до этого сидевшие у амбара, услышали шум игры и переместились поближе. Ковбой был без рубашки, а штаны закатал до колен. Он гляделся на добрый фут выше остальных.

Следующим отбивал Луис. Он был не таким умелым, как Мигель, и мне не составляло труда обманывать его, меняя направление броска. К своему удовольствию, я заметил, что Тэлли и Трот следят за игрой, устроившись под вязом.

Потом подошел отец.

Чем больше мы играли, тем больше заводились мексиканцы. Они орали и смеялись над ошибками и промахами друг друга. Господь один знает, что они там говорили по поводу моих бросков.

— А давайте-ка сыграем по-настоящему, — предложил отец.

Тут подошли еще и Бо с Дэйлом, босые и без рубашек. Посовещались с Мигелем, и через несколько минут переговоров было решено, что команда мексиканцев будет играть против арканзасцев. А Рико будет кэтчером, играя и за ту, и за другую команду. Меня опять послали в дом, на сей раз чтобы принести старую кэтчерскую перчатку отца и еще один мяч.

Когда я вернулся во второй раз, тут уже объявился Хэнк — он тоже был готов играть. Я был не очень рад играть с ним в одной команде, но, конечно же, не мог возразить. Не понимал я и куда можно приспособить Трота. А Тэлли вообще девушка.

Ну и стыдоба — девчонка в роли товарища по команде! Но все равно мексиканцев было больше.

Еще один раунд переговоров, и было наконец решено, что мы первыми играем в нападении. «У вас мало ребят», — сказал Мигель с улыбкой. Нашли еще досок и разложили их на земле — они изображали базы. Отец и Мигель договорились об основных правилах, которые стали результатом очень творческого подхода к нашему бесформенному игровому полю. Мексиканцы разбежались по базам; все были готовы начать игру.

К моему удивлению, Ковбой вышел прямо к «горке» и начал разминаться. Он был тощий, но явно сильный, и когда подавал мяч, мышцы на его груди и плечах вздувались и выпирали. От пота его темная кожа стала блестеть. «Хороший игрок», — сказал тихонько отец. Ковбой произвел мягкое обманное движение и сделал безупречную подачу, почти небрежно метнув мяч, но мяч вылетел из его пальцев, как снаряд, и угодил прямо в перчатку Рико, кэтчера. Следующие подачи были все сильнее и сильнее.

— Очень хороший игрок! — сказал отец, покачав головой. — Видать, много играл в бейсбол.

— Девочки первые, — сказал кто-то, и Тэлли взяла биту и вышла к пластине «дома». Она была босиком, свои тесные штаны закатала до колен, а полы свободно болтавшейся рубашки завязала на талии узлом. Сначала она даже не взглянула на Ковбоя, а вот он, несомненно, пристально смотрел на нее. Он сделал пару шагов к пластине и подал первый мяч, снизу. Она отмахнулась битой и промазала, но замах все равно был впечатляющий, по крайней мере для девчонки.

Тут их глаза на короткое мгновение встретились. Ковбой мял в руках мяч, Тэлли помахивала битой, а мексиканцы трещали, как цикады.

Вторая подача оказалась слабее первой, и Тэлли попала битой по мячу. Мяч отлетел к Пепе, стоявшему на третьей базе, так что у нас теперь был первый раннер.

— Бери биту, Люк, — сказал мне отец.

Я приблизился к пластине с таким же уверенным видом, как Стэн Мьюзиэл, надеясь, что Ковбой не будет теперь делать слишком уж сильные подачи. Он же дал Тэлли возможность отбить один мяч, может, и мне позволит… Я занял позицию, а в ушах у меня раздавались вопли тысяч сходящих с ума болельщиков «Кардиналз», скандирующих мое имя. Стадион — битком, Харри Карай орет в микрофон… но тут я посмотрел на Ковбоя, стоявшего в тридцати футах от меня, и сердце у меня замерло. Он не улыбался, ничего подобного. Он держал бейсбольный мяч обеими руками и смотрел на меня так, словно собирался мне голову снести своей подачей.

Что бы сделал сейчас Стэн Мьюзиэл? Да отбил бы мяч этой клятой битой!

Первая подача была также снизу, так что я мог перевести дыхание. Мяч шел высоко и я не стал его отбивать, а хор мексиканцев тут же очень пространно высказался по этому поводу. Второй мяч Ковбой послал невысоко и по центру, и я попытался отбить его к левой ограде, до которой было 350 футов. Я закрыл глаза и махнул битой так, словно делал это на виду у тридцати тысяч счастливых болельщиков на стадионе «Спортсменз-парк». И еще я бил для Тэлли. И опять промазал.

— Первый страйк питчеру! — объявил отец, что-то слишком громко, по моему мнению. — Хорошо бы отбил, если б попал, Люк! — добавил он.

Конечно, отбил бы. Я попытался отбить и третью подачу, и когда кэтчер Рико вернул мне мяч, я ощутил страх — у питчера уже было два страйка! Получить третий и вылететь в аут — и думать об этом нельзя! Тэлли же сумела отбить мяч! Она сейчас стояла на первой базе, с нетерпением ожидая, когда я верну мяч в игру, чтобы она могла бежать дальше, на следующую базу. А играли-то мы на моем поле, моей битой и моим мячом! И все сейчас смотрели на меня.

Я отступил на шаг от пластины, и тут на меня напал страх выбыть в аут. Бита вдруг стала тяжеленной, сердце колотилось, во рту пересохло. Я бросил взгляд на отца, словно прося помощи, и он сказал:

— Давай, давай, Люк. Вдарь по мячу!

Я посмотрел на Ковбоя — его гнусная ухмылка стала еще более гнусной. А я не чувствовал себя готовым отбить его следующую подачу.

Я чуть-чуть отступил к пластине «дома», стиснул зубы и попытался думать о Стэне Мьюзиэле, но в голову лезли только мысли о проигрыше. Следующая подача оказалась довольно слабой, но я опять промазал — в третий раз. На поле воцарилась полная тишина. Я уронил биту, потом поднял ее и, не слыша ничего, пошел к своей команде — губы дрожали, я едва сдерживался, чтобы не заплакать. На Тэлли я и глаз поднять не мог, а на отца — тем более.

Мне хотелось убежать домой и запереться там.

Следующим бэттером был Трот. Он взял биту правой рукой, за место как раз под этикеткой. Левая рука висела совершенно безжизненно, как и всегда, и всем нам стало немного не по себе, когда мы увидели, как он пытается этой битой взмахнуть. Он улыбался, радуясь, что его взяли в игру, что для него было в данный момент более важным, чем все остальное. Он промазал по первым двум, и я уже начал опасаться, что мексиканцы обойдут нас очков на двадцать. Однако он как-то исхитрился отбить третью подачу — это был несильный и не очень высокий бросок, — и мяч приземлился за второй базой, где по меньшей мере четверо мексиканцев умудрились его пропустить. Тэлли обежала вторую базу и достигла третьей, а Трот тем временем дошлепал до первой.