Пламя зимы - Роберта Джеллис

– А если она узнает меня перед алтарем и закричит? – спросил я, и мой голос все-таки сорвался, хотя я и старался владеть собой.

– Я не думаю, что в тот момент она что-нибудь заметит, – сказала Мод. – Она будет смущена и возбуждена, и даже если она узнает тебя, я полагаю, у нее хватит ума не пытаться протестовать. Я много думала об этой девочке. Нет, она уже не девочка, а девушка. Многие месяцы она старалась показать себя тихой и скромной, очень послушной, но я, чувствую, что все это – притворство. И вот что я скажу: этот спектакль разыгрывается для того, чтобы обмануть нас и заставить доверять ей. В леди Мелюзине скрыто много больше, чем я могу увидеть. И ее очень любят лорды Камбрии. Король получал запросы о ее здоровье и благополучии даже от тех, кто наиболее предан ему.

– Но наверно…

Королева покачала головой, как будто отрицая все, что я мог бы ей сказать.

– Король и я согласны, что только ты тот человек, который подойдет для наших целей. И возможно, Мелюзина вовсе не узнает тебя. Ну а если и узнает, то вскоре ты сможешь убедить ее, что только выполнял свой долг перед господином. И ты ведь ее не обижал. Насколько я помню, Стефан говорил, что ты даже не подходил к ней.

– Это правда, – вынужден был согласиться я. – И я сразу же покинул зал. Леди Мелюзина была очень испуганна. Вполне возможно, что она не запомнила меня.

– Я также надеюсь на это, – сказала Мод, – но я хочу во что бы то ни стало избежать скандала. И поскольку перед свадьбой тебя должны сделать рыцарем, я могу сказать ей, что тебе не дали возможности прийти и поговорить с ней. Я вижу, что тебе все это не нравится, Бруно, но король убежден, и я вместе с ним, что, дав ему присягу, .в богатстве или в бедности ты будешь верен ей до самой смерти.

– Так-то оно так, но есть ведь и другие, не менее преданные мужчины, – сказал я, и королева, которая была так же не безразлична к чувствам других людей, как Стефан глух к ним, несомненно, услышала в моем голосе оттенок обиды, которого я не смог скрыть.

Вместо того чтобы рассердиться, она улыбнулась мне.

– Даже если и так, кроме желания власти и богатства, есть много других вещей, которые могут изменить человека. Нередко мужчины сбиваются с правильного пути из-за разных пристрастий и прежде всего из-за женщин. А Мелюзина хороша собой и умна. Я знаю это, несмотря на ее длительные попытки заставить меня поверить, что она глупа.

Мод протянула руку и коснулась меня, словно извиняясь. Этот жест привел меня в замешательство. И вдруг она произнесла:

– Будучи сыном путаны, ты знаешь о женщинах больше, чем любой другой известный мне мужчина.

– Я?

Я был шокирован, и это заставило королеву рассмеяться.

– Да, ты. Я наблюдала, как ты смотришь на девушек моего двора. Женщины не имеют на тебя влияния.

Я подумал о том, почему одна слезинка, блеснувшая на ресницах Одрис, могла заставить меня позволять ей все, что она хотела, сколь бы неправедным или опасным не казалось дело. Не происходило ли это потому, что я помнил ее ребенком, когда только ее маленькие влажные поцелуи могли выказывать любовь, безраздельно отданную мне? Абсолютно верно, что не вся сексапильность женщин, побуждавшая твердо стоять мое копье, не имела касательства до моей воли. Однако я знал свою слабость: то, что согревало мое сердце, также могло заставить меня делать глупости.

– Я знаю свое место, – сказал я, поскольку если бы я попытался объяснить, что не так тверд с женщинами, как она полагает, королева могла подумать, что это лишь еще один способ воспротивиться свадьбе.

Она покачала головой.

– Многие люди знают свое место, но их взгляды отличаются от твоих. Ты хороший муж для Мелюзины. Она не сможет обмануть тебя или склонить к измене. И потому, что ты таков, каков ты есть, я надеюсь, что она оценит тебя по заслугам. Тогда ты будешь счастлив, хотя, я знаю, сейчас ты думаешь, что Стефан и я причиняем тебе зло.

Я не высказал даже формального протеста. Королева знала, что это не так: пусть даже я искренне был готов умереть ради Стефана, но никогда не позволил бы себе заподозрить, что он способен вместо смерти обречь меня на пожизненные муки.

Прежде, чем я отвесил поклон в знак покорности, Мод встала и подошла ближе ко мне, снова коснувшись моей руки.

– Бруно, если этот брак останется горьким для тебя…. когда королевство укрепится под властью Стефана, ты сможешь оставить свою жену. Мы поможем тебе, я обещаю.

Я не знаю, что сказал, когда поклонился, а королева кивнула и позволила мне удалиться. Наверное, это были слова благодарности, поскольку я понимал, что она хотела как лучше. Однако последняя ее мысль привела меня в ужас, как и ожидание ненавидящей и презирающей меня жены. Вероятно, я смог бы оставить такую женщину. Но что если мой ад создан моими собственными руками? Что если Мелюзина действительно глупа? Смогу ли я оставить наивную женщину, которая будет раздражать меня, стараясь понравиться?

Это были не те мысли, на которых я хотел бы сосредоточиться, и я напомнил себе, что мне следовало подумать еще кое о чем. Если через два дня меня будут посвящать в рыцари, мне потребуется время, чтобы подготовиться и очиститься. Я снова явился к королю и попросил его об отпуске для этих целей. Он все еще досадовал на меня, и в какой-то момент я подумал, что он откажет мне. Затем он вдруг принял довольный вид, кивнул и отпустил меня прочь. Вероятно, он думал, будто такое серьезное отношение не пристало бойцу моих лет и мне следовало знать лучше, что и омовение, и исповедь, и ночь бдения предназначались для того, чтобы произвести впечатление на молодого человека. Или, возможно, он был удивлен мыслью, что в любом возрасте церемонии присяги и посвящения в ранг рыцарства должны быть чем-то большим, чем формальность, которую при возможности обходят.

О его впечатлениях я не тревожился. С тех пор, как сэр Оливер отправил меня из Джернейва, я полагал, что вряд ли когда-нибудь получу шанс удостоиться рыцарского звания. Для меня оно было высокой честью, успехом, на который я не мог рассчитывать просто по праву рождения, как другие, а может быть, даже достижением. И если это достижение несколько запятнано необходимостью связать себя браком, которого я не желал, то я тем больше должен уделить внимания тому, чтобы мое сердце было чистым, а понимание целей и долга рыцаря целостным и завершенным само по себе, независимо от внешних обстоятельств.

У меня не было близких друзей. Разумеется, нашлись бы такие, кто помог бы мне подготовиться, если я попрошу, но я не хотел помощи. Те, с кем я пил и ходил по женщинам, были легкомысленны от природы и могли ненароком обидеть меня своими шутками и намеками.