Гуманный выстрел в голову - Коллектив авторов. Составитель С. Лукьяненко

Еще дважды над Лесом пролетали ревущие машины, но, по счастью, то ли не замечали печь с ее пассажирами, то ли у них были куда более важные дела. Наконец, Зачарованный бор кончился, и печь выехала к Лукоморскому холму.

— Иван, притормози, я тут сойду, — попросил Василий.

Иван-дурак послушно остановил печь, давая коту возможность спрыгнуть на землю.

— Давай, Смотритель не задерживайся, — сказал на прощанье Колобок. — Уже вечер. Увидимся в Лесу.

— Увидимся, — кивнул Василий. — Я ненадолго.

Иван весело махнул рукой, подмигнул и направил печь к синеющей дыре портала находящегося возле самого подножия Лукоморского холма.

На холме рос Дуб. Это было единственное дерево во всем Лесу, чьи листья до сих пор оставались зелеными, словно осень не имела над ними никакой власти. Прислонившись к Дубу, на земле сидел человек, облаченный в доспехи. Худое лицо обтянутое пожелтевшей кожей, черные ввалившиеся глаза, крючковатый нос, тонкие губы — все это делало его похожим на мертвеца. Рядом с человеком высился холмик свежей могилы, на котором лежал букетик бледных нарциссов. В основание могилы был воткнут огромный фламберг. Кот никогда не думал, что этот грозный меч когда-нибудь превратится в могильный крест.

— Здравствуй, Кощей, произнес Василий, присаживаясь рядом.

— Привет, Василий, — ответил Кощей, не отрывая глаз от пламенеющего горизонта.

— Когда?

— Вчера. Рано утром.

— Прости, не смог прийти на похороны, — неловко пробормотал кот.

— Ничего, — голос у Кощея дрогнул. — Я понимаю. Ты ведь Смотритель.

— Как это случилось?

— Как? — Кощей едва заметно пожал плечами. — Наверное, как и со многими другими… Ты не замечаешь, что без волшебства мы умираем?

— Она была слишком сильна, чтобы так умереть.

Кощей издал грустный смешок.

— Когда-то ее звали Василисой Прекрасной, но… Ты бы видел, что с нею случилось за последний месяц, Василий! — неожиданно вскричал Кощей. — Она больше не была прекрасной, красота исчезла вместе со сказкой! Я не знаю, что произошло, но она стала самой обычной женщиной и не захотела так жить! Она…

Продолжать не имело смысла. Василий и так понял, что произошло. Василиса, как и многие другие, не захотела уходить через портал и выбрала единственный способ…

Кот положил лапу на плечо Кощея.

— Прости, дружище, если бы я только знал… Быть может, я бы смог ее остановить.

— Нет Смотритель. У меня не вышло ее убедить, а у тебя и подавно ничего бы не получилось. Как они могли? Как?!

— Они — люди, — поняв о ком говорит Кощей, ответил Василий. — Благодаря им, мы живем и благодаря им мы умираем.

— Люди слишком жестоки!

Такова жизнь. Иногда они забывают про сказку, которая живет в них, и Лес погибает. Такое уже было однажды.

— Сказка для них всего лишь бесполезная вещь! Говорят, что дети злы, но взрослые гораздо злее. Зачем они убивают нас?

— Они — люди, — вновь ответил Василий и, сощурившись, стал смотреть на заходящее солнце. — До закрытия портала осталось совсем недолго.

— Я не страдаю эскапизмом, — Кощей покачал головой. — Обычно там, где нас нет, хуже, чем там, где мы есть. Стоит ли уходить? Это мой Лес.

— Это и мой Лес, — с нажимом произнес кот. — Не забывай, что я Смотритель. Но нам надо уйти. Ради…

— Ради кого?! — выплюнул Кощей, и в его глазах полыхнуло пламя. — Ради человеческих детей, которые когда-нибудь вырастут и забудут о нас?!

— Быть может, они будут лучше…

— Быть может, — сдался Кощей. — Я прожил столько лет, я почти бессмертен. Ты не поверишь, Василий, но я очень устал. Устал от этой последней осени. Иногда хочется послать все к Черномору и сломать ее.

Только сейчас кот увидел в левой руке друга рубиновую иглу.

— Не глупи, — мягко сказал Василий. — Это не выход.

— Для нее это был единственный выход.

— А для тебя нет. Что я скажу Горынычу? Ты нужен новому Лесу, дружище. Ты нужен сказке.

Пока Кощей думал что ответить, Василий осторожно забрал у него иглу. Кажется пронесло.

С неба рухнул большой комок перьев. В последний момент комок раскрыл крылья и аккуратно приземлился возле Кощея и Василия.

— Опаздываешь, — произнес кот.

Вешалка выплюнула килограммовый кусок «Сулугуни» и проворчала:

— Угонишься за вами. Думала, последняя ухожу. Спасибо, что подождали старуху.

— Где пропадала?

— Не поверите! — хихикнула ворона. — Уговаривала Избушку на Курьих Ножках уйти, пока не поздно.

— Ну и как? Вышло? — оживился Василий.

— А то! — гордо заявила Вешалка и кивнула.

По полю бодрым галопом неслась Избушка на Курьих Ножках. Из нее доносилась отборная брань. Мгновение, и Избушка исчезли в портале.

— Неужели Яга перестала упрямиться? — поразился Василий.

— Как же! — фыркнула Вешалка. — Старая карга как раз и не хотела никуда уходить. Вопила, что это ее Лес, и она в нем умрет. Только избушка ее слушать не стала.

Кот приложил лапу к шершавой и теплой коре могучего дуба.

— Прощай, старый друг. Жаль, что ты не можешь пойти с нами.

— Помнишь, как однажды мы обернули его золотой цепью? — совершенно не к месту хохотнула Вешалка. — И как пьяный Леший усадил на его ветки Русалку, а тебе пришлось лезть по цепи и снимать с Дуба дамочку?

— Помню, — грустно улыбнулся кот. — Прекрасная молодость… Нам пора. Солнце почти скрылось.

— Я догоню, — глухо сказал Кощей, не спуская взгляда с могилы.

— Уверен? — Василий все еще боялся, что друг сотворит какую-нибудь глупость.

— Да.

Смотритель внимательно поглядел на Кощея и, так ничего и не сказав, начал спускаться с холма. Вешалка, сжимая сыр в клюве, скакала рядом. Возле двери в другой мир они остановились и стали ждать, когда их догонит Кощей. От солнца остался всего лишь краешек. Минута, может быть две, и портал закроется навсегда. Вешалка начала нервничать.

— Давай, я сразу за тобой, — сказал ей Василий, и ворона, облегченно кивнув, скрылась в портале.

Кощей перешел с шага на бег. Василий терпеливо дожидался. Один он уходить не собирался.

— Почему так долго? — спросил кот у друга.

Запыхавшийся Кощей молча разжал кулак и показал Смотрителю маленький желудь.

— Я, кажется, нашел способ взять нашего друга с собой.

Кот улыбнулся, кивнул. Кощей бросил прощальный взгляд на могилу и скрылся в синем мареве волшебной двери.

Василий уходил из Леса последним. Очень хотелось обернуться, попрощаться с родным миром, но времени на это уже не оставалось. Он шагнул в портал, оставив позади себя умирающий Лес, последнюю осень и людей, навсегда лишившихся сказки.

Карина Шаинян

ЧТО ТАКОЕ РЕКА

Слишком рано пришла весна, застала меня врасплох. Не успел подготовиться. Говорят, за три дня до того, как у снега появятся ноздри, надо поймать свой сон и выпить всю воду из него, а потом заесть солью. Тогда река отпустит сердце, и волосы перестанут быть плоскими, мокрыми и не будут разрастаться по всему телу, как водоросли по бревнам в омуте.

Я опять этого не сделал. Думал, до весны еще далеко. Опять духи холмов обрушили сумерки, пахнущие водой, без предупреждения. И теперь болезнь пожирает меня, как кричащий пожирает путника в зимнем лесу.

Вечерами отец запирает двери и прячет ключ в башмаке. Я пью чай из горькой травы, растущей на холмах, и смотрю на окна. Ставни закрыты на большие ржавые засовы, я не смогу открыть их так, чтобы никто не услышал. Днем я понимаю, что так и надо. Вечером хочу уйти, но отец держит меня силой, а мать — слезами. Они посыпают мою подушку солью, чтобы убрать воду реки из головы. Говорят, это тоже иногда помогает.

Тонок путь знания осенью. Душа умирающей реки, подхваченная ветром, играет с нами злые шутки. Обиженная своим вечным умиранием, она становится похожей на ребенка, которого не пустили гулять. И как разозлившийся мальчишка сталкивает со стола кружку с молоком, река сталкивает нас с узкой тропы знания вопросом: «Что я такое?»

Спрашивает и убегает. Заставляет ждать весну. А весной, оживая, сладко поет под тонким льдом, обещая ответ в обмен на душу. Опутывает сердце тоской, от которой тело тает, как лед, кости становятся хрупкими, а кожа — скользкой. Мало кто из спрошенных переживает весну.

Говорят, был один человек, который смог спастись. Он умел доставать слова из снов и складывать их в строки. Этими словами он отпугивал кричащих и выманивал рыбу. А когда река спросила его, он ответил ей тремя строками, и вода отступила. Так говорят одни старики. А другие рассказывают, что ответа он не знал, но река полюбила его за слова и освободила. Так это было или иначе, но тех трех строчек уже никто не помнит, и спастись не дано никому — мы не умеем ловить слова.