Дорожные работы - Стивен Кинг

Промахнулся он совсем чуть-чуть, буквально на несколько сантиметров. Стакан ударился о стену, упал на пол и разлетелся вдребезги. Некоторое время он тупо созерцал осколки, а потом снова разразился рыданиями.

Плача, он думал:

Господи, да вы только посмотрите на меня, только посмотрите на меня, как я отвратителен! Я превратился в такую гребаную кучу жидкого дерьма, что просто не верится. Я испортил всю свою жизнь, я испортил всю жизнь Мэри, а теперь сижу здесь и отпускаю шуточки по этому поводу, Господи, Господи, Господи… Лишь проделав половину пути к телефону, он сумел взять себя в руки и остановиться. Прошлым вечером, пьяный и плачущий, он позвонил Мэри и умолял ее вернуться. Он умолял ее до тех пор, пока она не начала плакать и не повесила трубку. Сейчас, вспоминая об этом, он скривился и усмехнулся, удивляясь своей глупости.

Он отправился на кухню, взял совок и щетку и отправился обратно в гостиную. Он выключил телевизор и смел стекло на совок. Потом он снова пошел на кухню и высыпал осколки в мусорное ведро. Потом он остановился и задумался о том, что же делать дальше.

Пчелиное гудение холодильника испугало его. И он отправился спать. И видеть сны.

6 декабря, 1973

Было половина четвертого. На скорости семьдесят миль в час он несся по шоссе, направляясь домой. День был ясный, морозный и яркий, температура была около тридцати по Фаренгейту. Каждый день, с того дня, как Мэри ушла от него, он отправлялся в долгое путешествие по главной магистрали – собственно говоря, это превратилось в своеобразный заменитель работы. Это его успокаивало. Когда дорога, с обеих сторон ограниченная низким снежным валом, ложилась ему под колеса, в душе его воцарялся мир и покой, без мыслей и без чувств. Иногда он подпевал радиоприемнику – хриплым, завывающим голосом. Часто во время этих путешествий ему приходила в голову мысль, что ему надо просто продолжать ехать дальше, позволить дороге вести его вперед и вперед, время от времени пополняя запасы бензина по кредитной карточке. Он ехал бы на юг до тех пор, пока не кончились бы дороги, пока не кончилась бы земля. Интересно, можно ли так доехать до самого кончика Южной Америки? Он этого не знал.

Но он всегда возвращался. Он съезжал с магистрали, ставил машину у какого-нибудь скромного ресторанчика, ел гамбургеры и французскую картошку, а потом отправлялся в обратный путь, возвращаясь в город к закату или чуть-чуть попозже.

Он всегда проезжал по улице Стентон, ставил машину на стоянку и выбирался посмотреть, насколько за день продвинулся новый участок 784-й автострады. Строительная компания соорудила специальную платформу для зевак, и в дневное время на ней всегда было полно народу. В основном это были пожилые люди и посетители магазинов, у которых выдалась свободная минутка. Они выстраивались вдоль перил, словно глиняные уточки в тире, и, раскрыв рот, из которого вырывались облачка пара, таращились на бульдозеры, грейдеры и на инженеров со своими астролябиями. Он бы с радостью их всех перестрелял.

Но ночью, когда температура опускалась ниже тридцати градусов, от заката оставалась лишь узенькая оранжевая полоска на западе, и тысячи звезд уже холодно и колюче посверкивали с небесного свода над головой, он мог изучить продвижение дороги в полном одиночестве, не опасаясь, что его кто-нибудь побеспокоит. Эти минуты, которые он проводил на смотровой платформе, постепенно обрели для него какое-то важное значение. Он даже начал подозревать, что неким непостижимым образом проведенные на платформе минуты возвращают ему энергию и силы, помогают ему хотя бы отчасти сохранить психическую нормальность. В эти минуты – перед затяжным вечерним прыжком в алкогольное опьянение, перед рано или поздно охватывавшим его желанием позвонить Мэри, перед тем, как он начинал свою вечернюю экскурсию по Стране Жалости к Самому Себе – он был полностью самим собой и оценивал ситуацию с холодной, всесокрушающей трезвостью. Он сжимал руками железную трубу и устремлял взгляд вниз, на площадку строительных работ, пока его пальцы не становились такими же бесчувственными, как и само железо, и уже невозможно было с точностью определить, где кончался его мир – мир человеческих существ – и где начинался мир бульдозеров, кранов и смотровых платформ. В такие минуты уже не было необходимости лить слезы, присев на корточки над обломками прошлого, которыми была завалена его память. В такие минуты он чувствовал, как его внутреннее «я» тепло пульсирует в холодном безразличии зимнего вечера, он ощущал себя реально существующим человеком, возможно, по-прежнему обладающим цельностью.

И вот, проносясь по главной магистрали со скоростью семьдесят миль в час, находясь в сорока милях от будок для сбора пошлины на западной заставе, на обочине сразу же после поста № 16 он увидел чью-то фигуру, закутанную в бесформенное пальто, в черной вязаной шапочке. В руках у нее была табличка:

В ЛАС-ВЕГАС

А ИНАЧЕ ПРОВАЛИВАЙ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!

Он резко надавил на тормозную педаль и почувствовал, как ремень безопасности чуть не перерезал его пополам. Звук визжащих по заснеженному асфальту шин – как в кино – приятно взбудоражил его кровь. Он остановился ярдов через двадцать после фигуры. Неясный силуэт запихнул табличку под мышку и побежал к машине. Неуловимые особенности движения подсказали ему, что это была девушка.

Дверца открылась, и она забралась внутрь.

– Спасибо. – Он глянул в зеркальце заднего вида и перестроился в левый ряд, вновь увеличивая скорость до семидесяти миль в час. Дорога вновь неслась ему навстречу. – Неблизкий путь до Лас-Вегаса.

– Это точно. – Она улыбнулась ему дежурной улыбкой, очевидно специально предназначенной для людей, которые говорили ей что до Лас-Вегаса неблизкий путь, и стянула с себя перчатки. – Вы не против, если я закурю?

– Да нет, кури.

Она вытащила из кармана пачку «Мальборо».

– Хотите за компанию?

– Нет, спасибо.

Она вставила сигарету в рот, достала из кармана Коробок кухонных спичек, закурила, сделала глубокую затяжку, выдохнула дым, затуманив чуть ли не половину лобового стекла, убрала сигареты и спички в карман, расслабила темно-синий шарф и сказала:

– Спасибо, что посадили. А то я уж начала замерзать. На улице сейчас холодновато.

– Давно ждешь?

– Около часа. Последний парень был пьян, как свинья. Мне еще повезло, что я так легко от него отделалась.

Он кивнул.

– Я отвезу тебя до конца главной магистрали.

– До конца? – Она посмотрела на него. – Ты что, едешь до самого Чикаго?

– Что? Нет-нет. – Он назвал город.

– Но ведь главная магистраль идет прямо через город. – Из другого кармана пальто она вытащила потрепанный дорожный атлас. – Так на карте.

– Найди нужную страницу и посмотри еще раз. Она послушалась.

– Каким цветом обозначена на карте магистраль, по которой мы сейчас едем?

– Зеленым.

– А какого цвета та часть, которая проходит через город?

– Зеленый пунктир. Это… О, Господи! Там же идут дорожные работы!

– Вот именно. Знаменитые на весь мир работы по строительству нового участка 784-й автострады. Девочка, ты никогда не доберешься до Лас-Вегаса, если не изучишь внимательно условные обозначения твоего атласа.

Она склонилась над картой, почти касаясь носом бумаги. Кожа ее была чистой, в нормальном состоянии – скорее всего, молочного цвета, но из-за мороза щеки и лоб ее раскраснелись. Кончик носа ее тоже был красным, и небольшая капля повисла у ее левой ноздри. Волосы ее были коротко острижены – и не очень аккуратно. Домашняя стрижка. Приятный каштановый цвет. Жаль стричь такие волосы, а еще жальче – стричь их неумело.

Как там назывался этот рассказ О. Генри? «Дары волхвов» [7]. Кому ты купила в подарок цепочку для часов, маленькая симпатичная странница?

– Непрерывный зеленый снова начинается у места под названием Лэнди, – сказала она. – Сколько до Лэнди от того места, где кончается дорога?

– Около тридцати миль.

– О, Господи.

Она поразмыслила еще некоторое время над атласом. Они миновали пост № 15.

– А какая дорога идет в объезд? – спросила она, наконец. – А то я тут запуталась, как в лабиринте.

– Лучше всего ехать по шоссе № 7, – сказал он. – Это у последнего поворота, рядом с западной заставой. – Он поколебался. – Но лучше тебе эту ночь переждать в городе. Здесь есть «Холидей Инн». Когда мы доберемся до заставы, будет уже темно, а я бы не советовал тебе голосовать на шоссе № 7 после наступления темноты.

– Почему? – спросила она, поднимая на него глаза. Взгляд ее был пристальным, и его не так-то легко было выдержать. Глаза ее были зелеными – того самого цвета, о котором порой приходится читать в книгах, но который редко встречается в действительности.

– Это городская объездная дорога, – сказал он, перестраиваясь в левый ряд, чтобы обогнать целую колонну машин, плетущихся со скоростью пятьдесят миль в час. Несколько водителей проводили его сердитыми гудками. – Четыре полосы с небольшим бетонным разделителем. Две полосы ведут на запад, к Лэнди, а две – на восток, в город. Там полно универсальных магазинов, «Макдональдсов», кегельбанов и тому подобных заведений. Водители то и дело останавливаются, чтобы заскочить поесть или что-нибудь купить. Никто не хочет подсаживать себе пассажира.