Харон - Николай Полунин

Игнат уже был готов к скрупулезному анализу, просеиванию через мелкое сито, перелопачиванию гор пустой породы, часам и часам работы, использованию всех мыслимых возможностей компьютера, имеющего выходы во многие сети и коды, отпирающие банки данных многих, в том числе и силовых структур и организаций. Но все оказалось гораздо проще.

Ничего, по переживаемым российским временам сверхнеобычного, ничего так уж из ряда вон. Серия убийств — среди множества убийств — ничем, кроме способа их совершения плюс некоторые сопутствующие обстоятельства, кажется, не связанных. Кое-что проскальзывало даже и в газетах — открытая информация. Последовательно занимались: криминальная милиция, рубоповцы, попробовали подключить фээсбэшников, следственное управление Генпрокуратуры, создать отдельную следственную группу, а потом дело вновь упало в криммил и болтается там, как хронический «висяк».

«В девятом вале преступности, захлестнувшем страну», — Игнат с отвращением выговорил затерханный и уже ничего не означающий оборот речи.

Этот вал, как хороший альпинист, упорно лезет к вершинам, на которых еще не бывал, и что такое в нем отдельное преступление против отдельной личности? Даже со зловеще повторяющимися подробностями? Да и к тому ж не было среди жертв никого, кто занимал бы сколько-то видимое общественное место или обладал пусть тайной, но реальной властью, положением, богатством, выдающимися личными качествами. Напротив. Было в них во всех что-то темное. Темноватое и скользковатое что-то, Один привлекался в свое время (безуспешно) за растление, другого подозревали, да тоже не доказали в принадлежности к темному криминальному миру, и ходили слухи о невиданной жестокости, граничащей с садизмом, а на поверку чист был, как ягненок. Про кого-то — вообще ничего незаконного, но абсолютно всеми знавшими характеризовался как редкая сволочь, подлец и мерзавец. Так ведь подобные расплывчато-моральные категории юридическую силу разве когда имели? Бьет жену, тиранит детей, подставляет партнеров, стучит на коллег, — это все вроде «а еще в наш суп тараканов подсыпает», к делу не пришьешь…Но темненькое было, было, хоть и недосуг на общем нынешнем фоне подноготную покойников выяснять, копать глубинные мотивы. Это если кто-то когда-то про них что-то знал, а тут с живыми дай Бог разобраться.

«В наше такое непростое трудное время», — эту фразу Игнат тоже произнес, морщась.

Знать умерщвленные друг друга не знали и, учитывая все обстоятельства, знать не могли.

Игнат сумел-таки ознакомиться с делом, иначе откуда ему стали известны эти подробности. Личные связи он тоже имел.

Все погибшие — мужчины, но односторонне-сексуальная направленность преступлений вряд ли может серьезно приниматься во внимание, так как никаких специфических признаков (следы изнасилования как мужчиной, так и женщиной, надругательства над телами) не отмечалось. Некоторые — буквально растерзаны, или как минимум разорвано горло, словно от столкновения с крупным хищником; кстати, редкие следы подтверждают. Большинство следователей склонялось к версии о маньяке. Имелась и гипотеза о ритуальных убийствах, чисто умозрительная, так как ни одна из известных сект, включая «Чад Сатаны», и «Братьев Дьявола», а также «Поклоняющихся Утренней Звезде» (одно из тайных имен Князя Тьмы), — никто подобных жертвоприношений людей не практикует. У них свои способы выбора жертв и приемы умерщвления. Не такие. Да и под контролем они постоянным.

Понадобились все же Игнату обширные возможности его компьютера.

Зарегистрированных случаев восемь. С последним, — поправился Игнат, а Инка крепче обхватила себя за плечи, — с последним девять. О нем он еще не выяснил, но восемь совпадают по времени с обнаруженными в сверхчувственной сфере следами появлений того, за кем Инка два часа назад закрыла дверь.

Особо впечатляюще выглядит обстоятельство, что лишь одна смерть из всех произошла в теплой Анапе с ее гниющим заливом, который считают границей южного берега Тамани и тоже южного, тоже берега, но уже Кавказа. Аккурат о том моменте Игнату говорилось экстрасенсом-информатором: «след» засекается далеко.

Предпоследнее, восьмое, уже с многочисленными трупами — Инка опять знобко вздрогнула — событие случилось примерно полтора месяца назад, в ночь с двенадцатого на тринадцатое сентября, пришлось, кстати, на «черную пятницу», единственный день в году, если Инка так любит даты и точные цифры. Причем преступление было двойным: утром трое и ночью четверо. Практически на одном и том же месте, как будто убийце помешали, но он все-таки вернулся за теми или тем кем-то одним, к кому приходил.

Снова тот же почерк. Снова море крови за буквально минуты. Снова никаких свидетелей. Почти никаких — со слов сержанта патрульно-постовой службы составлен робот-портрет мужчины (хуже) и девушки (отчетливее), могущих иметь отношение. Они были замечены невдалеке от места происшествия, там, ночью, в суматохе не задержаны, тем более что сказались живущими на соседней улице. Названный адрес оказался фальшивым: там таких никогда не было.

Игнат, к тому времени достигший апогея своего частного detectio — раскрытия, — смог этот робот-портрет получить. Одного взгляда ему было достаточно, чтобы узнать молодую женщину, которой он был обязан опытом своего единственного, нелепо-романтического, очень короткого и очень неудачного брака.

Он долго думал. Все-таки скоро уже три года, как они расстались. Ну, не три, но… все-таки. Годы, вместившие многое. Ему не должно быть никакого дела. Он слишком многое потерял и слишком много имел неприятностей. Подобные скоропалительные шаги и неизбежные психологические встряски в личной жизни обычно стоят карьеры в системах, таких как та, где он был занят, и если бы не покровительственное отношение самого Рогожина… Собственные переживания Игнат оставлял за скобками. Не в них дело.

Он, повторил Игнат, долго размышлял. Он даже был готов оставить дальнейшие поиски, а так некстати явившиеся их «удачные» результаты похерить. Предупредить Инку, чтобы не связывалась, и умыть руки, хоть это и противоречит его принципам. Еще раз выйти на таинственного информатора-инициатора, пусть против своего обещания и его воли. Однако в самом начале октября произошло еще одно событие, подтолкнувшее Игната к решению, в результате которого на сцене появился Семен Фокич, и Инке пришлось выдержать тот, первый, тоже очень неприятный разговор с ним. Во всяком случае Игнат Инке очень благодарен и искренне восхищается ее артистизмом в предложенной ей роли. Он, Игнат, ей, безусловно, верит и, конечно, понимает, что это было нелегко, и ломались все ее личные планы, и Семен Фокич совсем не тот тип, с кем станешь любезничать по доброй воле, но сейчас он, Игнат, ей все объяснит…

— Двенадцатое, — громко перебила Инка.

Она устала. Игнат все-таки впал в извиняющийся тон, она не терпела этого. В последние его слова она не очень вслушивалась, что-то, казалось, подсчитывала, чуть шевеля губами.

— Двенадцатое сентября была пятница, а не тринадцатое никакое, не ври. В следующем году тринадцатых пятниц целых три.

— Да? Н-ну, может быть. Ошибся. При чем тут?

— Трис-ке-да-то-фо-бия, — выговорила Инка по слогам мудреное слово, — боязнь числа тринадцать. Не знал, Игнаша? Я о тебе тоже многого, оказывается, не знала. Очень удивилась, что ты тогда позвонил, а когда потом пришел этот с одним из

своих мальчиков… — Сразу, напористо: — Ты наговорил столько, что тебе десяти пожизненных сроков не хватит за разглашение. Зачем?

— Чтобы ты при следующей встрече передала, а он понял, что его периодические посещения перестали быть тайной.

— Предположим.

— Все-таки: когда он собирался опять появиться?

— Понятия не имею. Когда ему вздумается, тогда и появится. Игнат… насчет брата… правда?

— Все правда. И про брата, и про Ивана, который совсем не Иван и которого, почти уверен, бесполезно искать по прописке.

Инка полезла в сигаретную пачку, там оказалось пусто. Взглянула на Игната, тот развел руками.

— Бросил. Давно.

Она выбрала из пепельницы свой же бычок подлиннее. Прикурила. Несколько раз затянулась.

— Ты можешь объяснить мне суть того, что здесь происходило сейчас?

— Разве неясно? Я хочу понять, кто он на самом деле. Что он такое есть. Для сего собираются все физические и не только физические следы его пребывания. Ребята Семена, я говорил, доки. Это — их специальность, их хлеб.

— Хорош хлеб — в унитазе копаться.

— И это тоже. Составить представление о его метаболизме, общей физиологии…

— С ума сойти. Что-то я тебя не очень понимаю. Могу сообщить, с физиологией у него полный порядок. Только не надейся, что я стану делиться подробностями.

— Как тебе будет угодно, Инна, — сказал Игнат, глядя в стол перед собой. — Но коль уж ты согласилась сотрудничать, то обижаться на некоторые специфические моменты попросту глупо. Да и не тебе, прости великодушно.